Она же вытащила его из духовки, наполненной газом, привела в чувство, а потом направляла его действия. Когда же они расстались вчера утром, Герман начал сходить с колеи. Он провел остаток воскресенья в каком-то трансе, спал беспокойно, а утром немного приободрился от привычных действий – завтрака, утреннего туалета – и поехал на работу. И вот вечером, когда он выруливал, как обычно, со стоянки, где днем держал свою «копейку», весь субботний кошмар начался снова.

Брюль выбрал наконец большие блестящие щипцы и направился к Герману, сжимая свой ужасный инструмент в руке.

Герман оглянулся по сторонам. Никого не было в этом подвале, он один против бандитов, никто не придет на помощь, они запытают его до смерти…

Если бы там, на проспекте, Герман не растерялся и держался бы тверже, бандиты бы отстали. Но время было упущено, и страх подточил силы, которых и так-то немного.

– Не нужно! – еле слышно проговорил Герман. – Не нужно, прошу вас… я все вам расскажу… я ее не убивал… это не я ее убил… когда я пришел в сознание, она уже была мертвая…

Брюнет остановился на полдороге, удивленно подняв брови:

– Ты чего это там бормочешь? Убита? Кара убита? Вот так сюрприз!

Неожиданно к Герману подскочил плотный бандит, которого приятели несколько раз называли при нем Шилом, и с разбегу ударил ногой в живот:

– Ты, козел! Ты чего тут лепишь? Кто это мог без нас Карку убить? Ты сам ее и убил, когда бабки увидел!

– Постой, Шило, – негромко проговорил Брюль, внимательно разглядывая Германа, – ты еще успеешь физкультурой позаниматься.

Я хочу поговорить, пока клиент в настроении.

Он приблизился к Герману, заглянул ему в глаза и вполголоса произнес:

– Ты тут интересные вещи рассказываешь.

Значит, Кару убили? А денежки-то, денежки-то где? Тут Шило прав: ты, мразь вонючая, сам и убил ее из-за денег. И ты знаешь, я на тебя не буду сердиться – я бы, наверно, и сам ее убил. Девушка совсем от рук отбилась. Но вот денежки ты нам отдай, а то я просто за тебя боюсь, падаль ты гнойная.

Брюль говорил все это таким спокойным, едва ли не ласковым голосом, что Герман затрясся от страха. Лицо его было совершенно белым, губы дрожали, глаза вылезали из орбит."

"– Я ничего не знаю! – завизжал он, совершенно ничего уже не соображая.

 – Я не видел никаких денег! Я ее не убивал! Меня самого хотели убить! Когда Катя пришла, я был без сознания, в квартире полно газа, а эта ваша… Кара уже была мертвая!

– Катя? – оживился Брюль, услышав в жалких воплях Германа новое имя. – Что еще за Катя?

– Катя… это моя де… девушка…

Где-то далеко в глубине многострадальной головы Германа возникла слабая мысль, что не нужно бы впутывать сюда Катю. Ведь она спасла ему жизнь и вообще… она женщина. Но живот жутко болел от удара, и в голове все смешалось.