— Я так понимаю, что у меня вполне могут оказаться шансы послушать, — она тряхнула головкой, и перед моими глазами снова пролетел ярко-золотой вихрь волос. Эх, что ж такое!

— С вас восемь тысяч рублей, — радостно сообщила кассирша. Я порылся в карманах. Кошелек я оставил дома, скрываясь бегством, так что жил на то, что было рассовано по карманам — не так и мало, если покопаться как следует. В заднем кармане джинсов нашлась пятитысячная купюра — хорошо. Во внутреннем кармане моего синего пиджака (классная штука) лежали сто евро, но они мне не могли помочь в простой кассе магазина. В рубашке валялось еще несколько купюр, оставшихся от прошлого похода за текилой. Я рассеянно пересчитал их и сунул кассирше. Где-то еще должна была быть кредитная карта — скорее всего, осталась в другом пиджаке. Привычка таскать деньги во всех карманах тоже появилась в «Стакане», когда вечно нужно было куда-то идти по нашим бесконечным коридорам и лестницам, и лень было таскать с собой всюду портфель. Теперь вот зато всегда можно найти средства к пропитанию, просто поковырявшись в одежде.

— Ваша сдача, — снова расплылась в улыбке кассирша. Я забрал какие-то бумажки и затолкал их обратно в карманы. Только тут я заметил, что Ирина смотрит на меня каким-то странным взглядом. Испуг напополам с изумлением.

— Что-то не так? — спросил я, но она только покачала головой. Потом все-таки решилась и спросила:"

"— А что тут стоило таких ужасных денег? Я на такую сумму могу месяц жить!

— Ну, это не в Москве, — заверил ее я.

— Но ты же почти ничего не купил, Григорий Александрович. Или это так дорого берут за мясо трупов?

— Мясо трупов? Фу, какие выражения! Так и будешь меня по имени-отчеству звать? — разозлился я.

— А почему нет? Ты же меня явно намного старше?

— Так и Петр тебя тоже намного старше! — возмутился я, вываливаясь из магазина. — Ты же его, небось, по имени-отчеству не зовешь.

— Вот ты гад! — моментально нахохлилась Ирина.

— Ладно, ладно, не злись. Мне просто не нравится, когда меня так зовут. Мне кажется, что меня это старит.

— А ты хочешь быть вечно молодым?

— И вечно пьяным, — кивнул я и осклабился. — Кстати, большая часть этого счета была выставлена нам за спиртное. Я всякую гадость не пью.

— Зато ты всякую гадость ешь.

— Так, хватит! Давай-ка не умничай, а двигай ножками. А то я тебя сейчас заставлю это мясо и готовить.

— Ни за что! — Ирина даже покраснела от такого предположения, что она, при каких бы то ни было обстоятельствах, будет готовить мясо. — Готовь его сам.

— Тебе никогда не говорили, что ты фотогенична?

— Даже не думай! — пригрозила она, в то время как я открывал дверь в свой родной подъезд, полный страха перед Сашей-Машей, в уходе которой я совершенно не был уверен.

— Ну, прошу, мой «текильный брат».