Хиппи, кажется, носили клеш — непопадание. И кеды, а вот тут плюсик ставим. Или теперь так модно? Может, сделать передачу про ультрановые молодежные контркультуры? Надо будет подумать.

— Ты спешишь? — спросил я максимально дружелюбным и даже немного отеческим тоном. — А то мне должны перезвонить. Ты можешь немного подождать?

— А почему вы мне «тыкаете»? — агрессивничала детка. Я почувствовал, что начинаю закипать.

— Извини. Извините. Вообще-то я.

— Расслабьтесь. Я никуда не спешу, — она снова бросила фразу так, словно камнем в меня кинула. Потом присела на краешек спинки скамейки и уставилась куда-то вдаль. И, наконец, решительно подняла на меня свои абсолютно зеленые, раскосые, все еще злые глаза и спросила:

— Выпить дадите?"

"— ? — я онемел от неожиданности. — Что? Выпить? — Я буквально остолбенел. Впрочем, а чего я еще жду от молодого поколения. Мы же сами недавно снимали программу про то, как нынче молодежь спивается. Хотя моя хиппушка на алкоголичку совсем не тянула. Скорее, она бы уместно смотрелась на велике и с двумя косичками. Подсознание услужливо подсунуло картинку хиппи в ирландском килте, на сей раз верхом на велосипеде. Я встряхнулся и переспросил.

— Совсем с ума сошла? — я поправился. — Сошли? Вы спятили, деточка?

— Я-то нет. Это же у вас там бутылка не с чаем, верно?

— Верно, — задумчиво кивнул я. — Не с чаем. С текилой. Но.

— Вам что, жалко? — спросила она ехидно. Я машинально достал пачку сигарет, повертел ее в руках, затем убрал обратно. Мысль о том, что я тут стою и подаю дурной пример, была неприятна.

— Что, так проголодалась, что курить нечего, выпить не с кем и переночевать негде? — выдал, наконец, я.

— Квипрокво… — пожало плечами это странное существо и кивнуло на аппарат, который я все еще держал в руках.

— Нет-нет, тебе же нельзя. В твоем возрасте еще рано пить такие напитки, — покачал головой я. А что я еще должен был сказать? — Я могу тебе купить шоколадку.

— В моем возрасте? — возмутилась она. Потом усмехнулась. — В каком таком МОЕМ возрасте?

— Ну… до совершеннолетия. Не читала, детям до восемнадцати запрещается? Не дураки писали, между прочим, — умничал я. — В США — так до двадцати одного года!

— Мне двадцать пять лет, и я могу пить что захочу и когда захочу.

— Что? — теперь я уже окончательно опешил. Двадцать сколько? Нереально! Двадцать два — это максимум, больше не дам. И то от сердца отрываю. — Не может быть! — воскликнул я, вытаращившись. Не мог же я так ошибаться, в самом деле. Хиппушка покачала головой, посмотрела на меня, как на умственно больного, потом снова нырнула внутрь своего необъятного ранца и, после некоторых колыханий, извлекла оттуда… паспорт.