Я помню, как она пришла ко мне — с серьезным лицом, с решительным и трагическим выражением лица. Она шла так, будто шла на заклание, бедная жертва суровых небес. На ней не было ничего, она была совершенно обнажена, и ей было холодно, на теле появились мурашки.

Я лежал, поджав ноги к груди — поза зародыша, — и дремал в жару и угаре. Химический препарат, любезно введенный в мой организм легкой рукой доктора Пирогова, сжигал меня изнутри. Мне было плохо, кружилась голова, появилась такая слабость в руках, какой никогда в жизни ни было. Удачный момент для начала семейной жизни. Впрочем, как я начинаю догадываться, семейная жизнь — это всегда непросто, и все в ней происходит в «самый удачный момент». У Иришки Волховой, несомненно, имелся особенный талант безошибочно выбирать такие вот «идеальные» моменты — в тот день я не только ничего не хотел, но и практически ничего не мог."

"— Ты чего? — спросил я, когда она забралась ко мне под одеяло и принялась дрожать от холода, прижимаясь ко мне всем телом. Она смотрела на меня, на мое усталое, красное от жара лицо и улыбалась. Я положил руку к ней на плечо, оно было прохладным, и мне вдруг страстно захотелось прижаться к нему лбом.

— Знаешь, Гриша, а ведь ты врунишка, — сказала вдруг она и тихо засмеялась.

— Что ты имеешь в виду? — опешил я. Что еще пришло ей в голову? Какие очередные требования и пытки для несчастного метросексуала, привыкшего себя баловать и не думать ни о ком, кроме собственной персоны? Что еще она от меня хочет? Чтобы я прямо сейчас занялся бегом? Марафон по московской слякоти?

— Все-таки ты — хороший человек. Гораздо лучше, чем пытаешься казаться.

— Что? Ты ошибаешься! Я ужасный! — запротестовал я из последних сил.

— Нет-нет, — она состроила хитрую гримаску и пригрозила мне пальцем. — Ты только делаешь вид, что тебе на всех плевать, что ты злой и беспринципный, что у тебя нет сердца. Оно у тебя есть.

— Только не вздумай в меня влюбиться, — сказал ей я. — Береги свое сердце, я могу обмануть твои ожидания.

— Я как-нибудь побеспокоюсь о своем сердце, — сказала она после долгой паузы. Она заметно побледнела, но не ушла. Я был в таком состоянии, что мне хотелось сделать ей больно, обидеть ее. Она перевернула мою жизнь, заставила меня от многого отказаться, довела до ручки. Закодировала!

Я прижал ее к себе и подумал, что все-таки я идиот. Столько времени пытаюсь добиться этой девушки, черт его знает зачем, и ничего не могу придумать лучше, чем говорить ей гадости теперь, когда она лежит обнаженная в моей постели. Я провел рукой по ее спине, опустил ладонь ниже и провел по бедру. Нет ничего более восхитительного, захватывающего дух мужчины, чем плавный изгиб женского тела, юная девушка в твоих руках. Ирина замерла и напряглась.