Он просто хотел занять его место, всего на одном проекте, один раз. Разве виноват Дима, что все поверили? Разве виноват он, что Ершов тогда так выглядел, что все поверили в шаткую Димину ложь? За что же, за что карать Диму Кару, в чем тут справедливость, в чем гармония и баланс? Когда утро уверенно вошло в свои права серого кардинала, Дима Кара почувствовал, что окончательно разбит.

Глава 6

Сегодня вечером

Странное это было чувство — снова оказаться в «Стакане», и хотя даже года не прошло, как я перестал посещать сей вертеп, ощущение было такое, будто прошла вечность. Слишком многое случилось за это время, и моя жизнь словно разделилась на две части — до и после полета. И теперь, после, многое кажется каким-то… плоским и глупым, бессмысленным. А какие-то вещи предстали во всей своей безмолвной многозначительности. Все мы смертны, и жизнь наша хрупка. Мысль о том, что у меня, возможно, скоро появится ребенок, похоже, была чуть ли не единственной дельной мыслью, когда-либо пришедшей в мою пустую голову.

«Стакан» показался мне впервые именно тем, чем он и был — стаканом, причем граненым и до краев наполненным бычками. Курили везде, даже там, где видели надписи «Курить строго воспрещается». Это напрягало. Пока я ждал мальчика Юру, который должен был вынести мне разовый пропуск, я успел надышаться дымом, залетавшим сквозь постоянно открывавшиеся двери. Семнадцатый подъезд был наполнен шумом-гамом, и суетная, постоянно и хаотично двигающаяся толпа желающих проникнуть в залы ток-шоу «Пусть говорят» или «Здоровье», волновалась и переговаривалась недовольно и возмущенно о том, как все плохо и долго, и организации просто никакой.

Мальчик Юра долго не приходил, и я стоял, как дурак, около турникетов и стоек-металлоискателей, отводя взгляд от знакомых, то и дело проходящих мимо. Когда Юра пришел, то не извинился и не дал пояснений — так уж у нас принято, мы же из телевизора, мы служим высшему богу и все нам простительно, любые опоздания и прегрешения отпускаются нам по мере поступления и даже без покаяния. Впрочем, для особенно совестливых у нас в «Стакане» теперь работает филиал православной церкви, маленький офис для кающихся, названный в честь мученика Порфирия. Первоначально вывеска в коридоре телецентра гласила, что это часовня святого Парфирия, что вызвало немало шуток и вопросов к господину Парфенову, которому уже давно и многие были готовы присвоить звание великомученика от голубого экрана. Но потом вывеску подкорректировали, и разговоры утихли.

Юра был молод (кто бы сомневался), со странной Fashion-прической на голове, воплощенной в огромном чубе, начесанном на правую сторону и «забетонированном» с помощью лака сильной фиксации. Он скользнул по мне взглядом и равнодушно протянул пропуск.