Там указывалось количество людей, посетивших приходский центр бинго[5], вместе с именами победителей, выигравших два джекпота в двадцать пять долларов. Приводились интервью со счастливчиками, объяснявшими, что каждый собирается сделать с полученным состоянием. Заметки сопровождались комментариями рабби Дэвида Спирса, который и организовал состязание и теперь пространно расписывал, как все веселились и прекрасно проводили время.

Том давно подозревал, что редактор светской хроники Лайза Хэмбург втайне неравнодушна к рабби Дейву, обаятельному вдовцу, и поэтому уделяет столько места в газете очередному турниру бинго. Беда в том, что рабби талдычил одно и то же в каждом выпуске, и Том не упускал случая его поддеть каждый раз, когда они играли по средам в гольф. И поскольку Дейв обычно разбивал противника в пух и прах, то весьма добродушно относился к издевательствам, хотя неизменно обвинял Тома в том, что он пытается отвлечь его внимание от своей ужасающей игры.

Остальной материал был посвящен рекламе популярных шоу и подробному репертуару. Если новостей на неделе было негусто, Лайза заполняла место кулинарными рецептами.

В Холи-Оукс не было ни тайн, ни секретов. В передовице сообщалось о расширении городской площади и грядущем праздновании столетнего юбилея в Эссампшин-Эбби. Автор не поленился упомянуть о том, как самоотверженно сестра Тома трудится в аббатстве, помогая все подготовить к знаменательной дате. Репортер назвал ее неутомимым и жизнерадостным добровольцем и пустился в детальные описания мероприятий, в которых она собиралась принять участие. В настоящий момент она не только намеревалась рассортировать всю свалку на чердаке для последующей «гаражной распродажи», но и скачать всю информацию старенького компьютера на новый, только что пожертвованный. В немногие свободные минуты она переводила с французского дневники недавно умершего священника, отца Генри Ванкирка.

Том усмехнулся и покачал головой, дочитывая панегирик сестре. Лорен вовсе не горела желанием взваливать на себя весь это груз. Бедняжка просто оказалась у аббатства в самое неподходящее время. Том как раз вышел на крыльцо и засыпал ее блестящими идеями. Врожденное великодушие не позволило ей отказаться.

К тому времени когда Том дочитал «Газетт», его промокший воротничок неприятно прилип к шее. Он отложил газету, в который раз промокнул лоб платком и совсем было решил закрыть исповедальню на четверть часа раньше, но тут же отказался от крамольной мысли. Попробуй он отважиться на такое, и гнев монсеньора неминуем. А ему совсем не улыбалось, после столь тяжелых испытаний выслушивать нотации.