И хорошо все вроде бы…

Так почему же душа на части рвется?

Лиза не видела Похомова уже четвертый день. Ни звонков, ни новостей. Девушка от беспокойства места себе не находила. Ведь и с Данилой он на связь тоже не выходил.

Вдруг случилось что?

— Господи, — всхлипнула, заикаясь, — спаси его! Молю тебя! Защити. Сбереги. А грехи… за них лучше меня накажи...

Вроде отпустило. Полегчало. Уже и дыхание в норму почти пришло.

— На Бога надейся, а сам не плошай! — раздался голос Аркадия Михайловича из другой части гостиной. — Есть такая поговорка.

От неожиданности сердце едва из груди не выскочило.

Да что же это такое!

Лиза с остервенением принялась вытирать лицо от влаги. Отчего-то стало стыдно и неловко за свою несдержанность. Промокнула слезы обратной стороной топа. Лишь когда морально настроилась, развернулась в его сторону. Похом восседал за столом у противоположной стены в компании Матвея и ее бабушки и задумчиво вертел в пальцах зажигалку. Все выглядели довольно озадаченными. И взволнованными ее состоянием. Бабуля и вовсе, украдкой утирала глаза уголком передника. Лиза сосредоточилась на госте:

— Аркадий Михайлович, — поприветствовала сухо, — что за счастье видеть вас так… скоро?

Темные глаза внимательно следили за ней – будто насквозь просвечивали, как долбаным рентгеном. Эмоции. Мысли. Чувства. Все!

В несколько шагов мужчина оказался возле нее. Осторожно, с особым трепетом помог подняться на ноги. Тут же усадил на диван и сам примостился рядом.

— Я предупреждал, что мы будем видеться довольно часто, — все так же спокойно и равнодушно отозвался Похомов. Замолчал, а после секундной паузы продолжил: — С ним все в порядке.

Для чего он говорил ей это, Лизавета понимала с трудом.

Однако, от подобных слов будто камень с груди убрали.

Она смогла сделать полноценный глубокий вдох.

— Собирайся, олененочек. Прокатимся.

— Куда?

— В город.

— Зачем?

От его ответа в венах заледенела кровь, а сердце, казалось, покрылось инеем.

— На твою съемную квартиру. В больницу. На кладбище.

— Ч…что?

Сознание начало медленно меркнуть, а Лиза – превращаться в безвольную тряпичную куклу. Быстро сориентировавшись, что к чему, Похомов схватил за плечи и слегка встряхнул.

— Ты чего это? — легкие шлепки по щекам. — Как мел побелела…

— Кладбище? — внутренности словно кипятком ошпарило. — Больница?

Видя ее потерянный, перепуганный взгляд, Аркадий Михайлович чертыхнулся:

— Тьфу ты! Не было печали. Я пороть тебя буду, ей-богу. Опять черт знает что себе напридумывала?

Не отдавая отчета собственным действиям, Лиза что было сил вцепилась в грубоватую мужскую ладонь, отчего Похом еле различимо вздрогнул.

Будто не привык к вторжению в личное пространство.

— Я не понимаю.