Исходя из полученной информации, можно сделать вывод о том, что уходящая группа уносит с собою раненого, который располагает сведениями о местонахождении тайника, сделанного погибшим командиром разведывательно-диверсионной группы русских. Мною дано указание при первой же возможности бесшумно изъять одного из партизан для подтверждения или опровержения этих данных.

Обер-лейтенант Хельмут Рашке"

"Вот уже третий день мы идем по лесу. Все уже вымотались и устали, настроение неважное, если не сказать больше. Вчера исчез Пашка Ломакин – тот самый вихрастый парень. Он с момента нашей встречи на острове проникся ко мне каким-то нездоровым чувством.

Видать, не мог простить своей оплошности. Все мои попытки найти с ним общий язык ничем не увенчались, он по-прежнему недружелюбно на меня косился. В какой-то момент удалось застать его за тем, как он расспрашивал обо мне Петрищева. Увидев, что я подхожу, он быстро свернул разговор и отошел к кустам. Ну вот скажите на милость, чем я не потрафил ему? Тем, что в болото упасть не дал?

Утром твердо решаю переговорить с ним в присутствии командира группы – уж от него-то он увиливать не станет!

В очередной раз сменив носильщика, замечаю, как Ломакин отстает от нас: его очередь идти в арьергарде.

Он скрывается за кустами… и все. Больше мы его так и не увидели. Отойдя на километр, командир, почуяв неладное, приказал оставить носилки под охраной двух бойцов, а все остальные, в том числе и я, потопали по своим следам – искать Пашку. Ага, с таким же успехом мы могли попробовать спилить дуб перочинным ножом – это даже вышло бы скорее.

Никаких следов Ломакина мы так и не нашли, он словно растворился в воздухе.

Пробовали даже его окликать – толку чуть. Никаких разумных объяснений этому не нашли. Я дипломатично помалкивал, не желая встревать со своими домыслами. А в душе понемногу стало зреть какое-то нехорошее предчувствие. Не могу сказать точно, что именно, но какую-то задницу я ощущал. Видимо, мои мысли каким-то непостижимым образом передались и Виктору – на привале он подозвал меня поближе.

– Как ты? – спрашиваю его, усаживаясь на песок рядом. А винтовку кладу так, чтобы при необходимости стрелять прямо из этой позиции.

– Нервничаешь? – кивком указывает на нее Петрищев.

– А ты? Ломакин непонятно куда и как пропал… да и вообще…

– Ты тоже что-то такое чуешь?

– Ну да, – не кочевряжусь и сразу соглашаюсь с ним. – Нехорошее чувство. Как тебе сказать… словно ночью по улице идешь, кругом свет, фонари – и все меня видят. И я, светом этим ослепленный, толком ничего и разглядеть-то не могу! А чую, что кто-то смотрит на меня, недобро так…

– Да… ты вот что… Гранату мне дай, у тебя в вещмешке есть, я видел.

– Да не вопрос. Дам, конечно.