— Давай, а куда?

— В полоскательную, там, судя по плану, должно быть много свободного места."

"— Места там много, — согласился Ричмонд, хотя видел помещение только на нарисованном водителем плане.

Возле дверей бытовки стоял часовой.

— Вам любую или как? — спросил он, открывая дверь.

— Я сам выберу, — сказал Парризи и, указав на конопатую полную женщину, сказал: — Ты — выходи первая…

Женщина закричала и забилась, решив, что с ней сотворят что-то страшное.

— Да пойдем, дура! Поговорить нужно! — закричал на нее Парризи и поволок ее за собой, схватив за руку, а Ричмонду пришлось отвесить ей пару пощечин, чтобы перестала визжать.

Это помогло, и она, в шоке, замолчала, однако самому Ричмонду сделалось не по себе, хотя ничего ужасного он не сделал.

Однажды он так же успокоил свою жену. Первую. У нее случилась истерика, а он, помня служебную инструкцию, дал ей пару пощечин. Когда жена успокоилась, он даже рассказал ей об этих инструкциях, надеясь, что она истолкует его действия верно, но она истолковала их по-своему, и наутро его чемодан был выставлен за дверь.

49

Оказавшись в полоскательной, женщина забилась в угол и с ужасом уставилась на врытую в пол наполненную водой бадью — видимо решила, что ее будут топить.

— Скажи нам, как тебя зовут?

— Сирена… — пропищала несчастная, косясь на бадью.

— Скажи, Сирена, ты знаешь Чика Рутберга? — спросил Парризи, улыбаясь во весь рот, однако взгляд его оставался напряженным, и оттого лицо напоминало маску какого-то монстра.

— Не дави на нее, — сказал Ричмонд, видя, что женщина близка к обмороку.

— Я не давлю. Просто скажи нам, красавица, знаешь ли ты Чика Рутберга?

— Нет, — сказала «красавица» и снова посмотрела на бадью.

— Нам нужно знать, где он находится! Скажи, и тебя здесь никто не сможет обидеть, потому что мы тебя защитим! — продолжал увещевать женщину Парризи.

«Ну вот что ей надо? Почему она лжет?» — размышлял Ричмонд. Наверняка ее пугала перспектива остаться наедине с Рутбергом после ее предательства. А если не будет Рутберга, останется кто-то из его дружков.

Может быть, поэтому, а может, по другим причинам она продолжала отрицательно мотать головой, хотя Парризи достал две сотенные бумажки и предлагал заплатить за информацию.

Возможно, она ничего не соображала от испуга, а может, была настроена на какую-то другую волну, как вторая жена Ричмонда — Зельда. Она говорила ему: «Ричмонд, ты монстр, ты не приспособлен ни к чему человеческому. Твой удел всю жизнь ползать в грязи с зажатым в зубах кинжалом».

И, ничего к этому не добавив, она от него ушла. Вот так и с этой.

— Рич, она ни хрена не соображает! Давай, тащи другую, а эту я в фильтровочной запру, пусть сидит в темноте, дура.