Я медленно дошла до гостиной, где провёл ночь муж, и посмотрела на аккуратно сложенное там постельное белье и принадлежности для сна.

Сердце сначала сжалось, и появилось сильное желание написать Максу, сказать, что передумала. Пусть остаётся, я выслушаю, и попробую простить. Хотя бы попробую…

Но вместо этого я взяла телефон, и напечатала мужу сообщение:

«Уйду около шести гулять с Лёвой. Пожалуйста, собери вещи для себя в это время, чтобы мы не пересеклись.» - Палец застыл над кнопкой «отправить», а потом я просто зажмурилась и нажала её.

Лёва, словно чувствуя, что у меня непростой период, весь день вёл себя как идеальный ребёнок, а вечером, когда я стала одевать его на прогулку, даже не капризничал.

Мы обошли с ним несколько детских площадок, и, в принципе, отлично провели время.

Прогулка немного затянулась. И я бы даже сказала, что по моей вине. Я словно специально откладывала возвращение домой.

В конце концов, когда Лёва уже прямым текстом сказал мне, что хочет есть, и предложил пойти домой, я кивнула и согласилась с ним.

Заходя в квартиру, я испытывала словно весь спектр негативных эмоций, но самой яркой из них, пожалуй, был страх.

Вот только я так до конца и не поняла: страх, что Максим остался, или страх, что он всё-таки ушёл.

- Так, Лёва, пошли мыть руки, и будем ужинать сейчас. Подожди только минутку.

Я всё же не выдержала, и быстрыми шагами пошла в спальню, где распахнула шкаф.

В целом, большая часть вещей всё ещё была на месте, но я видела, что то, что Макс обычно носил на каждый день – исчезло.

А это значило одно: он услышал меня и ушёл.

Я осталась одна.

И почему теперь мне было так гадко, раз я сама его об этом попросила?

25 глава

Максим

Гостиничный номер, в который я заселился, выглядел хуже, чем на фотографиях на сайте, но мне было всё равно. Я сбросил ботинки, оттолкнул от себя чемодан с вещами, и упал на кровать, закрыв лицо руками, чтобы не видеть бьющий в них свет.

Может, я закрою глаза и всё закончится? Останется только темнота вокруг, и не будет больше этой ноющей боли в сердце, которая никак не желала отпускать.

Я сам себя ненавидел. И это противоречило человеческой природе. Ведь человек должен был себя любить и оберегать. Из-за этого последние дни я постоянно чувствовал себя отвратительно.

У меня было всё. Оказалось, что у меня было всё. Любимая и любящая жена, сын, тоже лучший на свете. Каким надо было быть кретином, чтобы это всё просрать?

Ответ я каждый день видел в зеркало.

Я не знал, сколько пролежал так, но нужно было ещё поработать, так что пришлось вставать, и разбирать вещи в своей временной обители.

Конечно, можно было поехать к матери, но я был уже не маленьким мальчиком, чтобы ещё раз выслушивать, как меня отчитывают. Я знал всё и без посторонних.