Аномальную реакцию глушу перекуром.

Выхожу за пределы детского пристанища, сажусь на лавку и закуриваю. Так и не избавился от дурной привычки. Наблюдаю за своими издалека, пресыщаюсь довольством.

Как же долго шли к счастью, переживали свои ошибки, платили и страдали, пока не поняли зачем это было и для чего. Стараюсь гнать свои косяки из памяти, но не выйдет, что и ежу понятно. Пусть служат напоминаем того, как в одночасье можно превратиться в осла. Теперь же крепко стою на ногах, подстраховался со всех сторон, залатал дыры везде, где можно. На всю жизнь своим тыл закрыл.

Горластый Сашка орет так, что подпрыгиваю. Вот же неугомонный. Рвусь бежать к ним, но семья справляется быстрее. Тысячи эмоций меняются там, десятки действий производятся, пока наблюдаю. Наша жизнь с тремя детьми тот еще калейдоскоп. Я бы хотел еще, но Ириша против. Не настаиваю, потому как прислушиваюсь и жалею. Выносить и родить троих не шутка. Но знаете есть прелесть, она снова поправилась. Стала такой же, как и была. Ушла угловатость, наоборот тело приобрело мягкие соблазнительные изгибы.

Минус в том, что где бы не шел с ней, собирает такое количество восхищенный взглядов, что слюнявых самцов поубивать охота. Скриплю зубами, но опять терплю. А она хохочет, говорит, что зря ревную. А как не ревновать? Ну как? От двадцати до шестидесяти в поклонниках ходят!

— Па, — шумит Варя. С тревогой всматриваюсь не случилось ли чего, такая моя первая реакция на любой зов. С облегчением замечаю, что все хорошо. — Воды-ы-ы!

Фу-х, слава Богу.

— Терпит? — показываю на недокуренную сигарету.

— Да!

Киваю и затягиваюсь поглубже. Нужно быстрее и к ним. Опять расплывается зрение, глазею на семью беспрестанно. Очередной раз благодарю судьбу, что позволила нам быть счастливыми. Что Ирина нашла силы простить и поверить. Я же несу свою клятву, данную ей, как волк-однолюб. Одна Ира на всю жизнь и другой никогда не будет.

Никогда!

Конец"