Расчет у мужа был правильным, я ненавижу сидеть в душных квартирах и даже в прошлом году, после операции, когда мне был показан постельный режим, потихоньку выходила гулять.

Да, закрыв дверь, я не открою ее обратно. Но меня это не смущает. Я не хочу прятаться от Волкова, я хочу тишины и уединения, а какая может быть тишина, если муж в любой момент заявится домой? И плевать, какие при этом у меня будут замки, хоть амбарный засов, как это убережет меня от нового витка драмы? Боюсь, в следующий раз, для убедительности, он возьмет с собой Эмму и эта дура будет поддакивать, что у них ничего не было, и вообще, она сама изнасиловала моего мужа.

Ох. О какой глупости я теперь думаю!

Сентябрь в этом году бодрит. Я кутаюсь в пальто и бегу в ближайший магазин, чтобы снять в банкомате деньги. Еле сдерживаю себя от того, чтобы не вычистить карту до нулей. Это уже не предусмотрительность, а паранойя.

Сейчас у меня есть чуть больше ста тысяч рублей, этого хватит, чтобы снять номер в гостинице или даже квартиру на первое время, но я не понимаю, зачем мне это делать? Неужели у меня все настолько плохо, что нужно прятаться от семьи в отеле с клопами? Нет же! Есть и недвижимость, и какие-то склады, записанные на меня, и квартира Коли, даже у моей мамы в Туле есть добротный, качественный дом, куда я могу приехать.

Вот только везде меня ждут счастливой, легкой на подъем женой Станислава Волкова. И никто, совсем никто не готов разделить со мной мои проблемы и боль. Ну что я сделаю? Поеду к старенькой маме, чтобы выплакаться у нее на плече и тем самым сократить ее жизнь еще на пару лет? Смерть отца и так подкосила мамочку, а тут мой развод.

Или слушать от Коли очередные откровения из страниц «Домостроя»?

Это глупо, но имея сотню знакомых и приятелей, я понимаю, насколько одинока. Как в сказке про Кошкин Дом. Когда нужно тепло, веселье, вкусная еда, то все шли нам. Когда у старой кошки случилась беда, никто не открыл ей двери своего дома. И я осталась одна, на промозглом осеннем ветру.

Уверена, вчера на празднике, все догадались, что случилось, и никто, ни одна зараза не написала, чтобы узнать, как мои дела.

Как страшно чувствовать себя одинокой, когда телефон лопается от контактов, а позвонить некому. Все эти встречи с «девочками», разговоры на кухне, пугающая откровенность о самом важном остались там, на рубеже нулевых. С каждым годом темы для разговоров становились все менее «зубастыми», пока однажды я не поняла, что только что целый час обсуждала с кем-то погоду.

Даже слово «подруга» ушло из обихода. Остались одни приятельницы, пара коллег и старая соседка, с который мы до сих пор созваниваемся.

На этом фоне выделяется Карина Ким, с которой мы двадцать лет делили школу. Первые десять как одноклассницы.