— То есть, приглашал, но редко? — если бы я могла взглядом понять, что там у них в головах.

— На моей памяти, даже очень редко, — ясно, Прохора выгораживает, — и эту девушку мы уже уволили, она была слишком навязчивая. Не удивлюсь, если…

— Ну конечно, она сама виновата. Всё вышло нечаянно. Не пудрите мне мозги, девочки, — злюсь сама на себя, какого чёрта я притащилась сюда позориться. Теперь уже поздно отступать, — Ладно, я поняла — нечасто. Но это не в первый раз.

Тут им нечего отвечать, притихли.

— Хорошо, мне всё ясно, — я развернулась и пошла к коридору служебного хода.

Зарина поспешила за мной.

— Аделина Александровна, я бы хотела ещё добавить, что Прохор Сергеевич… он вас очень любит…

— Ага, я так и поняла. Спасибо что напомнили, — усмехнулась я.

— Нет, честно, — не унимается.

— Да, конечно любит, — я остановилась.

— Он просто…

— Что просто? Не выгораживай, ты же сама хорошо понимаешь, что это вчера было, зачем его выгораживаешь?

— Просто он очень хороший человек, и у вас такая чудесная семья, — жалостливо смотрит, чувствует, чем дело пахнет.

Верная. Защищает.

— Была чудесная, тут не буду спорить, — кивнула я.

— Мне бы не хотелось…

— И мне бы не хотелось, но обстоятельства вынуждают, — усмехнулась я. — Ладно, работайте, — кивнула напоследок и открыла дверь."

"Понимаю, она за Прохора. Он — хороший хозяин, строгий, но справедливый руководитель и хороший человек… Но он оказался дерьмовым мужем, это факт. Он перечеркнул наш брак, в котором хватало всего, кроме элемента новизны, загадочности и простоты использования, прямо здесь и сейчас. Не хватало спонтанности.

Наверное, я должна была периодически, раз в неделю приходить к нему в кабинет и делать то, что иногда делала эта или какая-то другая официантка. Тогда у него был психологический барьер. И возможно, он не позволил бы себе трахать кого-то кроме меня, в этом кабинете, на этом столе.

Получается, моё упущение…

Я вернулась к машине, постояла, глядя в разные стороны, пытаясь набраться сил, чтобы сделать решительный шаг.

Не хочу. Но другого выхода нет.

— Да… Да… Выхода не вижу, — проговорила сама себе, села за руль, завела двигатель и вырулила со стоянки.

Я еду в суд.

Прохор

Лязгнула задвижка, я разлепил веки.

Ночью с трудом удалось уснуть на этой чёртовой лавке. Мои ещё молодые кости к такому экстремальному сну оказались не слишком подготовленными.

Как результат — затёкшая шея, отдавленное плечо и тяжесть в голове.

— Господин Шувалов, ваш адвокат прибыл.

— Наконец-то, — недовольно пробурчал я, вставая с моей, так называемой, кровати.

В эту ночь я прочувствовал прелести тюремного режима. Надеюсь, полный их объём узнавать не придётся.

— Идите за мной, — даже как-то доброжелательно проговорил лейтенант.

Я вышел из клетки.