Ванна на вид по стоимости как почка и установлена на резных ножках с когтистыми лапами на концах.

— Поклянись, что ты в этом интерьере никакого участия не принимал, — говорю, пуская в душе воду и делая погорячее.

Спиной чувствую приближение Немцева.

Сжимаюсь от удовольствия, когда горячие капли обжигают кожу.

Федя сонно трёт лицо ладонями, доставая из шкафа полотенце для себя и бросая его на мраморную столешницу умывальника.

— А что, не видно моей руки кругом?

Прыскаю от смеха, собирая волосы и закручивая их в рогалик на макушке, чтобы не намочить.

Волчья морда на его бедре скалится, когда он идёт ко мне. Голый, расслабленый и заспанный. У него на щеке след от подушки, и веки всё ещё поднимаются с трудом. Но мы со вчерашнего вечера ни разу не отошли друг от друга дальше чем на метр, и, когда я пошла ванную, нисколько не сомневалась в том, что через секунду он притащится следом.

— Хочу тебя… — произносит хрипло, сгребая меня в охапку и прижимая спиной к своей груди.

От удовольствия повсеместно покрываюсь мурашками. Мне так хорошо, что я забываю о существовании внешнего мира с его проблемами и прочей дребеденью."

"— Не сегодня... — откидываю голову Феде на плечо, кладя руки на его бёдра.

— Почему? — удивлённо спрашивает он, оставляя цепочку поцелуев на моей шее.

Роняю голову на грудь, блаженствуя.

— Потому что я не резиновая женщина, Феденька, — мурлычу ему. — А у тебя не самый маленький размерчик.

Я на самом деле думаю, что мне придётся привыкать к нему какое-то время. Надеюсь, что недолгое, но сейчас у меня и правда всё побаливает. И внутри, и снаружи. Только меньше его хотеть от этого я не стала. И это пугает.

— Зато ты моя женщина, — рычит он, прикусывая моё плечо.

— Тогда накорми меня мамонтом, раз я твоя женщина, — снова смеюсь я.

Мученически стонет, выпрямляясь и разжимая руки. Берёт с подставки гель для душа и выдавливает себе на руку ароматную жидкость.

— Съездим в магазин. — Намыливает свои грудь и живот, подставляет под воду голову. — Посмотрим, сколько стоит мамонт.

Спустя тридцать минут, просовывая руки в рукава толстовки, подхожу к двухметровому двухкамерному холодильнику, который оказывается совершенно пуст.

— Трусы мои не видела? — Перемещается Федя в пространстве где-то за моей спиной.

— Нет... — отвечаю, изучая содержимое кухонных ящиков.

Обернувшись, вижу, как он упаковывает себя в помятые джинсы, и синие боксеры уже на нем. Я сама выгляжу не лучше. И это, если не учитывать, что на мне, в отличие от него, трусов нет.

Кухня в этой квартире — единственное пространство, от которого не хочется бежать. Никаких завитушек, один сплошной хай-тек и тонна всевозможного оборудования. Будто здесь собирались поселить какую-то невменяемую хозяйку.