То, что я давала ему отпор. В том, что могла смело сказать о своих подозрениях, не боясь вызвать его неодобрение.

– Не знала о квартире, говоришь?

– Не знала.

– У меня еще большой пакет акций есть, не связанных с портом, плюс я вложился в строительство апартаментов на Бали…

– И каким же это боком к нашему разговору?

Меня натурально трясло. На ветру. От того, что мы опять ссорились!

– Таким, что об этом ты тоже не в курсе. Не только я ни черта не знаю о твоей жизни. Тебя мои дела, Амин, тоже не особенно волновали.

Я резко вскинула ресницы. И тут же отвела взгляд, обжегшись о его правду…

– Ты бы все равно сказал, чтобы я не забивала голову глупостями.

– Это исключительно твои домыслы. Ты не можешь знать наверняка, как бы я себя повел. – Вахид поиграл челюстью, обуздывая себя. – Пойдем в тепло. Не хватало еще простудиться."

"Я кивнула, признавая его аргументы. Но почему-то не смогла сделать и шага. Осознание, что в крахе нашего брака была и моя вина, подкосило. Я столько копалась в себе, и не увидела того, что лежало на поверхности? Или я опять пыталась найти ему какие-то оправдания? Господи, как же это все сложно!

Я подошла ближе, вглядываясь в его лицо.

– Когда ты думаешь переехать?

– Хоть сейчас.

– А мебель?

– Купим. Или, если хочешь, привезем что-то из дома. У тебя в этом плане полный карт-бланш. Только меня в обсуждение цвета шторок не втягивай.

Я усмехнулась. Вот он — настоящий Байсаров. Просто «купим», «привезем», «не втягивай». И в этом, как ни странно, было даже больше заботы, чем в любых романтических признаниях. Потому что он не обещал звезд с неба — он делал. Вот и сейчас взял меня за руку и завел в гостиную, чтобы согреться.

– Ну, так что скажешь? Не будем тянуть? Адаму тут ближе до университета.

Я снова оглянулась — на лампочки, на ель, на лежащие под навесом пледы, на мягкий свет, вытекающий из гостиной. На эту почти киношную картинку.

– Даже не знаю…

– Ну, хорош уже ломаться, а? – закатил глаза Ваха. – Мы же оба понимаем, что ты решилась.

Я тихо засмеялась. Он всегда так — прет как танк. А если чувствует, что может сказать что-то слишком личное, раздражается и ворчит. Или же вовсе обесценивает свои чувства, переводя все в шутку. Но я уже научилась слышать то, что спрятано между строк.

– А Хасан знает о твоих планах?

– Слушай, ну какая же ты все-таки вздорная баба!

– Почему? Потому что хочу понять, какую роль ты отводишь мне в своей жизни?

– Наши роли были распределены еще двадцать лет назад, – возмутился Байсаров.

– Но сейчас-то все изменилось, – справедливо заметила я.

– Мы поженимся, и все тут.

– Нет. Я не об этом вообще!

– А о чем?

– Когда ты собираешься поговорить с Хасаном?

– Когда ты поклянешься мне, что я твой единственный мужчина.

– Что ж, – сникла я. – Тогда никогда.