Его холодный тон порой раздражал, но мы все уже привыкли к другу и приняли его таким, какой есть. Мы все не без недостатков. Допытываться, кто наш загадочный друг на самом деле, мы перестали – все равно не скажет. Он как-то признался, что поведать о себе ему не позволяет клятва, и мы не настаивали, но все чаще задумывались над этим вопросом. Не прост наш ледышка, совсем не прост. Иногда так и подмывает навести о нем справки. Но что-то подсказывало: ничего мы сами не узнаем, если только Ксьер не расскажет. И с чего вдруг такая конспирация?

«Не забивай голову, бесполезно, – вклинилась в мысли Айша. – Если бы мог, он давно раскрыл бы правду. А молчит не от недоверия, а потому что так надо. Уж тебе бы он точно все рассказал».

«Откуда такая уверенность?» – не совсем поняла питомицу.

Та только хмыкнула в ответ."

"Дошли до комнат. Нара уже ждала, видимо, ей оставили инструкции – на кровати я увидела тренировочную форму, обтягивающие брюки и тунику. Девчонка молодец, выбрала самую удобную одежду. Сообщив ребятам, что потом зайду к ним и расскажу о вердикте владыки, юркнула в спальню переодеться. Нара проводила нас с Айшей к комнате медитаций, где уже ждали трое встречавших драконов и владыка. Молодые мужчины недовольно посмотрели на пантеру, но она рыкнула, предупредив:

– Даже не думайте выгонять меня, от хозяйки ни на шаг не отойду.

Я осмотрелась. Никакой мебели, на полу подушки, около окна небольшой алтарь с чашей, похожей на ту, что была у оборотней, отличались только руны.

– Присаживайтесь, – мягко предложил владыка, указав на подушку возле чаши.

Села, сложив ноги по-турецки, пантера легла рядом, касаясь меня боком и посылая по телу тепло.

Процедура повторилась с той лишь разницей, что боль стала сильнее, а после сцеживания крови меня не отпустили. Дракон прижал к ране на ладони листик неизвестного дерева, напоминавший кленовый, но более вытянутый. Стоило ему коснуться раны, как каждая прожилка засветилась, побежавшие от них светящиеся струи проникали в меня, заставляя тело неестественно выгибаться. Я сходила с ума от боли, меня охватило самое настоящее пламя, оно не сжигало, а очищало, хотя терпеть становилось все сложнее. Стискивая зубы, цеплялась за Айшу, потом с моих губ стали срываться стоны и рык, наконец, я не выдержала и заорала, выпуская боль наружу.

Силы почти оставили меня, в сидячем положении держалась лишь благодаря питомице и владыке, крепко вцепившемуся в мою руку, из которой в чашу лилась черная кровь. Вскоре в голове зашумело, глаза застлало пеленой – словно я кружилась на карусели, не успевая ничего увидеть. Все сложнее стало удерживать себя в сознании, и в какой-то момент, не выдержав, на миг прикрыла глаза, и на меня упала тьма.

Очнулась в своей комнате. Во рту сухо, губы потрескались.