Как же легко становится на душе, когда все недомолвки, подозрения и недосказанности остаются позади.

Казалось бы, чего проще — просто сказать, как есть?

Но, если бы все было так просто, неужели бы мы тогда знали цену счастья и любви?

Эпилог

Людмила

Спустя несколько лет

Я просыпаюсь от того, как губы мужа скользят по моей шее — горячие, нетерпеливые.

— Архип… — пытаюсь протестующе его придержать за плечи, но он уже перекрывает мне рот поцелуем.

Его руки — грубые, привыкшие к работе, — сейчас осторожны и внимательны, как никогда. Скользят по моим бедрам, поднимают ночнушку, заставляют кожу гореть под прикосновениями.

Трусики через миг сбиты в сторону, подушечкой пальца он ласкает меня, разогревая для утреннего секса.

— Ты сегодня особенно вкусная, — хрипит он мне в ухо.

Его каменная эрекция нетерпеливо упирается мне в бедро.

— Это потому что ты сегодня особенно нетерпеливый, — смеюсь я, но смех обрывается, когда его пальцы находят то самое место.

Он знает меня. Каждый изгиб, каждую точку, каждый стон.

И мастерски использует это.

Через несколько мгновений я уже не могу думать, не получается.

Лишь чувствую.

Его — внутри себя.

Горячее, сильное тело — поверх моего, его запах, заполняющий все вокруг.

С каждым движением он заставляет меня терять рассудок.

Медленно. Глубоко.

Дразнит.

Распаляет.

Тормозит.

Снова разгоняется, вынуждая меня стонать и выпрашивать.

— Ты… ты специально… — задыхаюсь я.

— Ага, — он ухмыляется, ускоряя ритм. — Люблю, когда ты так дрожишь.

И я сдаюсь первой.

Снова сдаюсь первой, кончая ярко и сильно.

Тысячи искр за закрытыми веками.

Архип успел выйти, пометив мой живот и грудь, но…

Перед тем, как рухнуть сверху, спрашивает:

— Может быть, нам пора задуматься о третьем ребенке?

Он ложится рядом, прижимает к себе.

За окном просыпается наша деревня.

За эти несколько лет она сильно изменилась, разрослась и больше не напоминает место, откуда хочется бежать со всех ног.

За окном вовсю кипит деревенская жизнь, слышны разговоры прохожих.

У нас в комнате царит идиллия и любовь.

Свое счастье.

***

Год спустя

— Пап, а Маша говорит, что аисты детей не приносят! — кричит с порога наш старший сын, пятилетний Егорка, весь в царапинах и счастливый.

— А кто тогда? — интересуется Архип.

Я смотрю на старшую дочь: сидит в наушниках на кухне, сосредоточенно рисует осенний лес. Она учится в художественной школе и делает большие успехи. Средний сын увлечен хоккеем, насколько это возможно в силу возраста, а младшая дочь, Ариша, еще совсем крошка.

Она лежит в люльке электронной качели и деловито сосет пустышку в перерывах между кормлениями.

— Папа, не врать ребенку! — кричу я из кухни, но сама смеюсь.

Архип подходит, целует меня в макушку, одной рукой обнимая за талию.

— Ну и что, что не аисты.