Удачи не хватило на всех, но сыновья Альмунда, будучи ниже Ульвхильд по положению, поделиться с нею не могли.

Глава 5

Весь Хольмгард видел, как вечером Альмунд и Радонега понесли в новый дом петуха и курицу – ночевать. Ясно было, что это значит: предстоит новоселье. Если кто расспрашивал, Радонега охотно подтверждала дело и приглашала в гости в новый дом.

Разумеется, разговоров об этом было много: в самое скучное время года, между праздником Зимних Ночей и йолем, пока даже снег еще не лег, такой веселый повод к обсуждению был весьма кстати. Свен не сомневался, что у Сванхейд тоже толкуют за пряжей о переселении его и жены.

Уже видя мысленно, как они с Вито будут жить вдвоем, он еще раз невольно благодарил судьбу, что вернулся. Он завоевал добычу и славу, пора было позаботиться о том, ради чего он когда-то привез Вито из такой дали, – о детях, которые унаследуют от матери кровь велиградских князей, а от отца – удачу и славу предков.

Назавтра утром явился Тьяльвар и с самым важным видом от имени Олава и его семейства пригласил Альмунда со всей родней вечером в гридницу. Прислали не служанку, а целого десятского – значит, дело затевалось нешуточное.

"

"– Госпожа Сванхейд и госпожа Ульвхильд особенно рады были бы видеть госпожу Витиславу, – добавил Тьяльвар, показывая, что передает порученные ему речи, – но если она слишком занята хлопотами и муж не отпускает ее, они желают ей всяческих успехов и благополучия.

– Моей жене хватит времени сделать свои дела, – заверил Свен. – Она охотно повидает конунга и все его семейство.

– Ты правда хочешь, чтобы я туда пошла? – спросила Вито, когда Тьяльвар удалился.

– Если ты хочешь, то пойдем.

 – Свен повел плечом. – Я ведь буду там, и Годо будет, и отец. Если она опять вздумает задевать нас, то мы сумеем ей ответить. Я вовсе не собираюсь держать тебя взаперти… Не твоя ведь вина, что Ульвхильд злится на мою удачу.

Ему стоило труда это признание: признать Вито невиноватой означало сознаться в собственной неправоте. Но Свен стыдился бы куда больше, если бы стал оберегать свое самолюбие, угнетая юную девушку, к тому же собственную супругу. Прорубившись через хазар и буртасов, дома воевать с собственной женой – вчерашней девочкой?

Вито глубоко вздохнула: он простил ей то, что она слушала и повторяла злые речи Ульвхильд.

Камень упал с души: все это время сознание, что Свен ее осуждает, давило ее смесью горя и обиды. Но выдать свое облегчение она так же не решалась, как прежнюю печаль, и не подняла глаз.

– Если ей сидеть дома, то к чему тогда были бы все эти наряды и украшения! – воскликнул Альмунд. – Их надо показывать людям, а не мне же все это носить!

– Да, и надень что-нибудь… – Свен повертел ладонью в воздухе, – пороскошнее.