Что ты скажешь, если этой зимой его пришлют к нам в заложники вместо Грима?

И подмигнула, давая понять, что этим дело не кончится.

– А кого пошлют взамен? – усмехнулась Ульвхильд. – Меня? Если так, то едва ли разумно сватать меня за этого Рагнара, если он будет здесь, а я – в Киеве. Ведь даже если этот внутренний житель, – она показала глазами на передник Сванхейд, под которым еще ничего не было заметно, – окажется мальчиком, думаю, ты не так уж скоро согласишься выпустить его из рук!

Сванхейд промолчала, и Ульвхильд могла торжествовать: она посчиталась с мачехой за неприятные ей речи.

Вито тоже молчала, довольная, что обе госпожи хотя бы оставили в покое Свена. И хоть она еще помнила недавнюю обиду, на сердце было отрадно от сознания, что он вернулся домой живым. Ни за что на свете не хотела бы она сейчас сидеть в белом наряде вдовы, как Ульвхильд, и бесплодно мечтать о мести! Потерять все свое будущее, едва ступив на порог судьбы!

И как она могла бы пойти с ним в могилу, если эта могила устроена почти полгода назад и за полгода пути отсюда? Она не нашла бы к нему дорогу через темное царство Мары-Хель!

– Да и что там теперь будет у нас с Хельги, – помолчав, задумчиво произнесла Сванхейд.

 – Хорошо кончился этот поход или плохо, но смерть твоего мужа – такое несчастье, которое скорее способно поссорить нас с Хельги, чем объединить!

* * *Витиславе хотелось поскорее уйти, но когда она наконец решилась напомнить, что у ее свекрови сейчас очень много забот и она должна ей помочь, то по пути домой не спешила. Мысли о Свене смущали ее; она не знала, хочет ли его видеть и как с ним держаться. Вправе ли она счесть за обиду себе то, что он сказал об Ульвхильд? Но то, что сказала Ульвхильд о нем, о них обоих с Годо, смущало ее еще сильнее.

Засунув руки в рукава куньего кожуха от резкого холодного ветра, Вито шла медленно, жалея, что путь от княжьего двора до Альмундова так недолог и она ничего не успеет надумать.

А когда она отворила дверь и вошла… прежние мысли разом выдуло из головы. Витислава застыла у порога, едва не разинув рот.

Привычная изба преобразилась и засияла яркими красками. На лавках, на ларях, на столе были расстелены цветные шелка, а кое-где свисали даже с полатей. На бревенчатой стене под полками с посудой появился узорный тканый ковер.

Поверх тканей были расставлены серебряные чаши, позолоченные кувшины, широкие блюда, сияющие так, будто в избе взошли разом десять лун. На крюках в стенах висели длинные кафтаны с широкими рукавами. На столе поверх полосатого шелка были рассыпаны бусы из самоцветных камней и стекла.

Вся семья, кроме Илетай, была здесь: Альмунд, Радонега, все три брата. Изумленная челядь жалась по углам. Когда Вито вошла, все замолчали и с улыбками уставились на нее.