Продолговатое лицо выдавало примесь варяжской крови, что на берегах Волхова не редкость. Глаза были прищурены от солнца, из-за чего между косматых бровей над переносицей поднимались две глубокие морщины. Он лежал под навесом из осоки, позади Гостилича, подпирая голову рукой, и рассматривал неподвижные ноги, торчащие из таких же укрытий.

Помешивая в котле черпаком на длинной ручке, Незван то и дело поглядывал в сторону степи. Ровная, как стол, она уходила в самую даль, где зелень трав перетекала в синеву неба. И вот в этой дали образовалось пыльное облако. Сначала Незван думал, в глазах мутится от жары. Но облако не рассеивалось, а все росло и обретало плотность.

– Эй! Алмундовичи! – Встав на ноги, Незван замахал черпаком. – Вроде едет кто! Небось опять Варакова чадь.

– Забыли чего? – хмыкнул Гостилич.

– Навозу пару куч оставили, – бросил Быслав. – Подумали да пожалели: надо бы взять, пригодится! Эти ведь и плевка даром не бросят.

Гостилич поднял голову и, прищурясь, вгляделся в степь. На его загорелом лице тесно сидели веснушки, выгоревшие короткие волосы казались совсем белыми. Опасаясь жары и вшей, даже Тьяльвар давно расстался с длинными волосами, большинство просто выбривали головы, чтобы не сойти с ума от жары, если придется надевать шлем, а в иное время носили сарацинские небольшие шапочки из шелка, прикрывавшие макушку от солнца."

"– Что-то пылят больно, – протянул Гостилич, сдвигая свою шапочку на самую маковку. – Может, сам хакан-бек пожаловал?

– Опоздал, ляд его бей, – буркнул Быслав. – Мы уж свою дань заплатили, больше не дадим. Алмундовичи! – привстав, закричал он в сторону шатра со стягом на шесте, где обитали оба молодых вождя. – Свень! Годо! Проснитесь, к вам бек пожаловал!

– Не, ты гляди! – Незван потыкал черпаком перед собой. – Экая сила! Не к добру это!

– Ой божечки… – Гостилич уронил свою обувку и уставился в степь, раскрыв рот.

Нехорошее предчувствие прогнало лень и сонливость. Быслав живо встал и вышел из-под навеса. Едва бросив с высоты своего роста взгляд на пыльную тучу, он переменился в лице и бешено, яростно заорал:

– Гля-а-а-адь!!!

Не время дремать – все было очень и очень плохо. На сонный стан катилась гибель. Земля начала подрагивать от топота сотен и сотен копыт.

Разбуженный этим криком – будто небо валится на землю, – Свенельд на четвереньках выбирался из-под навеса и всем телом ощущал эту дрожь земли. Теперь уже со всех сторон доносились крики:

– Войско идет!

– Конница!

– На нас!

– К оружию!

– Поло́-о-ох![8]

– Сбор! Труби! – орал Быслав.

Свен выхватил из-под тряпья рог, лежавший в углу возле мешков, вскочил на ноги и изо всех сил затрубил сбор.