– Итак, ты позволяешь ему выбрать любое сокровище из тех, какими владел Грим-конунг?

– Д-да! – Ульвхильд помедлила, стараясь быстро вспомнить все эти чаши, блюда и парчовые кафтаны. – Там, кажется, не было столь роскошного покрывала, как вот это, – она кивнула на Вито, – но имелись вещи, способные вознаградить даже конунга… Что же, ты хочешь… вы хотите снова осмотреть их и выбрать?

Свен посмотрел на Годо, передавая ему слово.

– Нет, – неспешно и весомо ответил Годред. – Мне ни к чему выбирать. Я и сейчас знаю, какое сокровище самое лучшее.

– Какое же? – насмешливо спросила Ульвхильд. – Берите любое, какое приглянется!

В ее глазах все те сокровища не стоили ничего.

– Слово? – Свен слегка подался к ней.

– Слово! – Ульвхильд коснулась тонкой серебряной гривны с серебряным же «молоточком Тора».

– Я выбираю тебя, – сказал Годо.

И продолжал, не дождавшись иного ответа, кроме как изумленный взгляд:

– Лучшее из сокровищ, какими владел Грим-конунг, – это ты, Ульвхильд, его жена. Я выбираю тебя. Если я свершу эту месть, ты выйдешь за меня.

Свен прикусил губу, чтобы не рассмеяться при виде шести пар круглых глаз, что таращились на них с братом от почетного конунгова стола. Не только Ульвхильд, но и Олав со Сванхейд, Ветурлиди с женой, а с ними и Карл были не менее изумлены и неожиданностью, и дерзостью этого требования. Годо с конунгом заранее не советовался, понимая, что в этом деле, как в набеге, главное – внезапность и напор. Давшая свой обет в этой самой гриднице при свидетелях Ульвхильд не сможет при них же от него отказаться.

– Не рановато ли ты возмечтал о свадьбе! – Ульвхильд опомнилась первой. – Ты пока что сидишь за столом, ты даже не тронулся из дома, а уже хочешь… такого!

– Так и тебя я пока не приглашаю к брачному ложу! – ответил Годред. – Сейчас мы обменяемся лишь обещаниями: я – отомстить, а ты – выйти за меня, когда я вернусь… и привезу тебе пару десятков хазарских ушей, нанизанных на веревочку.

Кто-то засмеялся, а Ульвхильд фыркнула, сморщившись при мысли о такой добыче.

– Ты даешь обещание? – Годред протянул руку, будто ждал, что она со своего места вложит просимое ему в ладонь.

Ульвхильд глубоко вздохнула. В мыслях ее было смятение: Годред просил слишком многого, но как она могла попятиться? Обещания были даны, все слышали. А к тому же она кожей чувствовала устремленные на нее сотни глаз, сотни ушей ждали, когда она скажет «да», неслышное дыхание сотен уст подталкивало ее к решению.

– Даю! – Ульвхильд выдохнула, и вся палата шумно выдохнула вместе с нею. – Если ты вернешься и привезешь… доказательства того, что нанес хазарам достаточный урон, чтобы считать это местью… Если все люди, – она бегло оглянулась, – и мой отец решат, что месть достаточная… будет как ты сказал.