Зато сам он с легкостью валит на землю любую лошадь! Год назад, разгулявшись на празднике, схватил двух крепких мужчин и с ними пробежал по шаткому бревну над ручьем. Кто еще так смог бы? Ха, он помнит их испуганные крики! Вопили, как женщины, думали, он уронит их в воду. И они еще смеют за спиной называть его Байбаком? Сейчас он им всем покажет, кто такой Великий Байсар!

Повернувшись к своим соплеменикам, он снял с богатого пояса любимое оружие – булаву с тяжелым граненым набалдашником из бронзы – и крутанул над головой.

– И-и-и-и-йех!

Его широкое скуластое лицо с полосками жидких усов по углам рта светилось от радости, узковатые глаза сверкали. Верблюд, освободившись от всадника, потрусил в сторону и, остановившись возле куста близ ручья, принялся обрывать с него ветки.

Где же тот жалкий суслик, которого надо убить? Байсар величаво глянул в сторону русов… и глаза его сами собой округлились, а рука с булавой опустилась. За последние лет десять-двенадцать он привык смотреть на всякого встречного сверху вниз, но сейчас к нему приближался… приближался шайтан в человеческом облике. Байсар заморгал. Усал тесел![36] Мерещится? Местные духи шалят? Здесь какой-то обман, морок, туман, из-за чего обычный человек кажется… ростом чуть ли не с верблюда. И чем ближе рус подходил, тем выше казался.

Вот он встал в нескольких шагах перед Байсаром и сбросил с плеча щит – больше двери иной ёрту, круглый, ярко-красный, как закатное солнце, с изображением черной птицы-кречета, падающей на добычу. На огромном человеке были высокий островерхий шлем с золочеными накладками, зрительно делавший бойца еще выше, длинная, до колен, кольчуга, сарацинский пояс с золотыми накладками с бирюзой, на шее железное кольцо, сплошь унизанное перстнями, больше золотыми, но и серебряными тоже. На ногах доспехов не было, только синие шаровары и красные сапоги – на этих сапогах на миг остановился завистливый взгляд Байсара. Но тут он наконец взглянул противнику в лицо… и прикусил губу изнутри, чтобы не выдать своих чувств. Ужасное лицо! Лицо шайтана! Длинное, узкое, с большими, широко открытыми глазами – у людей таких не бывает. Густые брови – будто шкуры черных бобров, длинный, много раз сломанный нос, а в русой бороде видна кривая ухмылка, будто трещина в склоне горы. Глаза были не черные, как пристало бы шайтану, а темно-голубые, цвета неба в начале заката, и это показалось гнусным обманом – не может быть у шайтана таких глаз!

И еще он смотрел на Байсара сверху вниз! Не привыкший ни к чему такому, даже не предполагавший, что это возможно, Байсар онемел, как в страшном сне. Дотоле не знавший страха, паттар не понимал, откуда эти невидимые путы на душе и теле.