Если раньше ничего не случится, Амунд велел разбудить себя к третьей страже, ее считая самой угрожающей. И не прогадал. Едва только третья смена ушла менять внешний дозор, как оттуда понеслись крики:

– Поло́х! Поло́х!

Дозорные прибежали бегом, побросав в траве свои кошмы. У одного в плече засела стрела.

– Идут! Пешие! Тайком!

Почти сразу следом на выстроенные стеной лодьи полезли черные выходцы из ночи. Теперь они не кричали, не выдавая себя; сперва шли крадучись, потом ползли и, лишь когда их обнаружили, встали во весь рост и побежали, надеясь одолеть преграду, пока русы не опомнятся.

Костры давно погасли – на всю ночь не хватило бы топлива, – и при свете меркнущих звезд завязалась схватка. Русы рубили лезущих через лодьи хазар, снимали стрелами. Многие остались на бортах, но иные сумели спрыгнуть внутрь кольца, и завязалась схватка. Однако вышла она недолгой – русы в несколько раз превосходили числом, в пешем сражении они имели большой опыт, и к тому же щиты их – из ольхи, сосны и ели, обтянутые двумя слоями кожи, усиленные по краям железными накладками – были крупнее и надежнее, чем хазарские. Проникнувших прижали к лодьям и порубили, натиск был отбит. Немногие из тех, кто оказался внутри кольца, сумели уйти обратно в степь.

После этого никто не спал. Зажгли факелы и наскоро проверили чужие трупы – нет ли затаившихся живых. Вскоре пришел рассвет, открыв неприглядное зрелище: на бортах и внутри лодий, на поклаже, лежали десятки мертвых и тяжелораненых, доски и мешки были залиты кровью. Чужих трупов внутри кольца оказалось десятка три. Все их выбросили наружу. Своих убитых было немного – чуть больше десятка, но раненых прибавилось с полсотни. К счастью, до скота ночные налетчики не добрались.

Осматривая лодьи, Амунд сохранял невозмутимое лицо, но в душе ругался последними словами. Борта были утыканы стрелами, иные, с близкого расстояния, пробивали их насквозь. Ночная осада тоже оставила следы – многочисленные зарубы, сколы, щепа… Хавлот прав: если дальше так пойдет, то на Дон они притащат совершенно дырявые суда, неспособные держаться на воде. Сколько еще времени уйдет на починку! Где взять столько пеньки и смолы?

С десяток тяжелораненых положили на лодьи. Тяжесть груза увеличилась, но Амунд подозревал, что в таких условиях недалеко они их увезут – скоро придется сгружать и закапывать. Перевязали, напоили, из парусов сделали навесы, чтобы не жгло солнце, но тряска идущей на катках лодьи могла бы и здорового доконать."

"Снова напоили скот, покормили людей вчерашней жареной кониной. Лодьи снова выстроились двумя вереницами и поползли, как необычайно упрямые деревянные кони с тяжелой поклажей, – вдоль ручья, на запад, к Дону…

* * *С рассвета проползли версты три, когда передовой дозор подал голос.