Брюнхильд не раз бывала с отцом в Чернигове, ее там хорошо знали. – Пришел весть город, воевода велел мне скакать Киев. Чтобы ты скоро знал.

– Они будут здесь уже совсем скоро, если не задержатся в Чернигове. – Прикинув, сильно ли конный гонец мог опередить лодьи, идущие по Десне вниз, Хельги нашел глазами своего сотского. – Рандольв, пусть все будут готовы, и боярам в городе скажи, чтобы приготовили отроков.

Рандольв кивнул. К Киеву приближалось чужое войско, в то время как свое было невесть где, и княжеской дружине вместе с полянским ополчением следовало приготовиться к любым неожиданностям.

Хельги снова взглянул на Брюнхильд. Она в волнении приглаживала волосы, заплетенные в длинную, ниже пояса, золотую косу – очелье второпях не надела. Младшей дочери Хельги киевского уже исполнилось двадцать лет, и у другого отца она уже пять, а то и семь лет была бы замужем, но Хельги с этим не спешил. Его старшая дочь жила с мужем здесь же, в Киеве, и растила двоих детей, а из сыновей при нем оставался самый младший, пятнадцатилетний Рагнар. Однако к Золотистой Брюнхильд Хельги был привязан больше, чем к остальным своим детям, и не торопился с ней расставаться.

Брак ее был важным делом, к которому следовало подходить с осторожностью: зять мог сделаться как ценным союзником, так и опасным соперником. В последние три года поход за Хазарское море послужил ему хорошим предлогом не искать для Брюнхильд мужа: итог похода мог многое изменить, и разумно было этого итога дождаться. Пока же она, зрелая женщина, но не истомленная родами и не обремененная малыми детьми, выглядела как настоящая Фрейя, красивая и уверенная в своей силе. С людьми Брюнхильд держалась приветливо, часто улыбалась, но, как и ее отец, была себе на уме, и едва ли хоть кто-то – даже сам Хельги – мог быть уверен, что знает все ее мысли. Хотя отец именно так и считал: с самых ее ранних лет они с Брюнхильд были близкими друзьями, он брал ее с собой почти во все поездки, позволял сколько угодно сидеть в гриднице и слушать мужские разговоры, и теперь, когда она повзрослела, мог свободно обсуждать с ней любые свои заботы, зная, что она его поймет. Но тут они были не равны: если Брюнхильд знала все желания своего отца, то Хельги всех ее желаний не знал, но не подозревал об этом.

Поймав тревожный взгляд Хельги, Брюнхильд подошла. Отец обнял ее и успокаивающе погладил по плечам.

– Мы еще не знаем всего, – сказала она именно то, что он сейчас подумал. – Гонец сам не знает, кто есть в том войске. Может быть, наши немного отстали от волынцев или остались на еще одну зиму за морем. Волынцы приедут и все расскажут. А до тех пор будем надеяться на нашу удачу.