Да и камеры надо будет почистить потом…

Аккуратно проверяю капюшон, радуясь, что у нас тут бал-маскарад, и моих ошалевших от переизбытка эндорфинов глаз и безумной довольной улыбки никто не увидит…

Илья отпустил меня далеко не сразу.

И даже не после одного раза.

И нет, я не испытываю по этому поводу вообще никакого стыда. Стыдно — это когда видно, и когда поймали.

А нас, я очень надеюсь, не поймали…

По крайней мере, Илья обмолвился, что камеры тут тоже его фирма устанавливала, и он в курсе, где слепые зоны и прочее… И почему-то я ему верю в этом вопросе.

А как не верить?

Он, вообще-то, не обманывал ни разу.

Короче говоря, я время провела с большой пользой для организма, но вот карьеру под угрозу поставила своим долгим отсутствием.

Жалею? Вообще нет!

Спешно привожу себя в порядок, проверяю, чтоб все молнии находились в застегнутом состоянии, а засосов и натертых губ не было заметно.

И встаю у входа в зал с таким видом, словно всегда тут и была. А отсутствовала всего пару минут по причине естественных потребностей.

И это вообще не обман.

Секс — тоже естественная потребность же…

Осматриваю зал, зорко отслеживая сильно пьяных и ругая про себя заразу Щукина.

Хотя, может, это и хорошо… Командообразование, оно такое… По-разному может проходить…

Народ веселится, прямо ударными темпами.

Всем уже глубоко плевать на конкурсы, их время прошло, пока я личной жизнью интенсивно занималась.

Но в целом, народ выглядит достойно, никто по углам не валяется, охрана бдит.

Наблюдаю, как здоровенный заяц, один из двух главных зайцев в нашей компании бодро отплясывает с морковками.

Так, Колесников, похоже, перебрал…

— Я думаю, Кириллу уже хватит, — подтверждает мое мнение по ситуации Людмила Вячеславовна, перекрикивая музыку.

Я понимаю, что она тоже трезвая, и радуюсь этому. Хоть у кого-то здесь с головой и ответственностью порядок.

— Эмма, — покачиваясь, довольная и какая-то излишне распаренная, подходит ко мне Кристина. Она стягивает капюшон и машет на себя какими-то документами. Немножко заплетающимся языком продолжает, — вы ручку уронили. Вот. Спасибо большое за праздник!

— Ага, пожалуйста, — я забираю ручку и опять поворачиваюсь к Людмиле.

— Это плохо кончится, — продолжает зудеть внимательная и заботливая секретарша. Она крайне серьёзна сейчас. Видимо, ИИ попросил её помочь мне.

Я вообще ничего плохого не вижу в ситуации, пусть Колесников оторвется уже, в конце концов. Он сегодня даже руки не распускал, вел себя отлично, был хорошим мальчиком, так что может позволить себе напиться на корпоративе и попрыгать с морковками.

Но против сурового, по-матерински строгого мнения Людмилы Вячеславовны не попрешь, конечно же.