Я по понятным причинам: злюсь и раздражаюсь, а Колесников, кажется, вообще не присутствует в нашем обществе, периодически поглядывает в телефон, что-то быстро набирает в чатах.

Зачем вообще приперся?

Или понял по моей реакции, что я не оценила его инициативу, и теперь решил тупо не заморачиваться?

Отсидеть повинность и свалить?

Тварь бессовестная. Пользоваться Мирочкой, ее простодушием, ее детскими привязанностями…

В школе, кажется, только ленивый не знал, что ей Колесников нравится, с первого класса практически.

А он никогда внимания не обращал.

Сволочь высокомерная.

Через пару минут Мирочка, немного придя в себя и полностью освоившись в непривычном обществе Колесникова, начинает рассказывать нам разные истории, про то как они с бабушкой ездили опять на приём, потом, как смотрели новые квартиры, затем, как она одна гуляла в парке.

Мира рассказывает так красочно, ярко, что в какой-то момент я отвлекаюсь от мысленного бичевания Колесникова и даже, кажется, будто присутствую рядом с ней на прогулке или при осмотре квартиры.

Это просто дар, так красиво и живо рассказывать что-либо.

Кирилл всё это время так и сидит за столом , не глядя на нас, все больше погружаясь в интернет.

— Мир, — неожиданно прерывает он подругу чуть ли не на полуслове. — А в институте ревматологии на Каширке в Москве ты была?

— Я? — теряется Мирочка и округляет чистые, невинные глаза.

— Травматолого-ортопедическое отделение. Я читаю… Прямо под копирку твой диагноз, на ноги поставили человека.

— Нет, Кир, ты что, мне пособие только на еду. Бесплатно же никто не отправит, — печально улыбается моя подруга.

— Почему? — тихо спрашиваю я. — Мира, почему ты не говорила о таком институте? О том, что тебе можно помочь?

Мира смотрит на меня, пожимает плечами виновато и стеснительно улыбается.

Ее бабушка вспоминает про какие-то конфеты, которые есть в буфете, и убегает на кухню, Мира возвращается к рассказу о своей прогулке, а я…

Я умираю в этот момент. От стыда.

Подруга, с которой я общаюсь всю свою жизнь, начиная со старшей группы детского сада, где мы с ней рядом на горшках сидели. Я ее трагедию, как свою, воспринимала! Так мне казалось всегда.

А, оказывается, со своей карьерой, своим браком, своим долбанным Лисовским, забыла напрочь даже рассмотреть возможность восстановления её ног."

"Почему-то всегда была полностью уверена, что сделать ничего нельзя. Ни за какие деньги.

А, оказывается, можно! Можно! Было…

Я была замужем за богатым человеком… И у меня были деньги. Тогда.

А сейчас…

Сейчас Мира рассказывает, но на меня не смотрит… Она знала, всегда знала, что есть шанс, и не сказала ничего.