Лисовский до жути боится стоматологов, не собирается делать красивую улыбку. Девушкам предпочитает улыбаться вот таким «старым заборчиком», и всё равно охотниц меньше не становится. А с мужчинами он не улыбается вовсе.

Идет, запахнув полы идеально подобранного по фигуре летнего полупальто, рубашка с высоким воротом, мрачная, с холодным оттенком. Брюки со стрелками и великолепные туфли, не сомневаюсь, что стоят они огромных денег. Тёмные волосы уложены в стильную причёску, можно сказать, напомаженный, на свидание ведь приехал. Жену забирать.

А взгляд цепкий и колющий.

Я иду к нему, немея и бледнея.

И ощущая, как с каждым шагом все больше теряю себя.

Боря открывает рот, что-то говорит, улыбается страшно.

Я не слышу ничего, шум в ушах мешает. Кажется, я перенервничала, не стоило так делать, мне нельзя.

Я совершила ошибку, которую совершают многие женщины.

Не до конца разорвав связь с бывшим, связалась с другим мужчиной. Ни в коем случае нельзя так делать.

Сейчас я заплачу́.

Как только Лисовский узнает, что я ему изменяла, он взбесится.

На роже написано, что рад меня ни в чём не подозревать.

Он же был уверен, что женщина ему изменить не может.

Ну что же, сюрприз ему, мудаку, будет.

— Эм, моя красивая, — откуда-то издалека, сквозь неприятный шорох.

У меня подкашиваются ноги, и Лисовский подскакивает ко мне, рука ложится на спину.

Я — сильная женщина. Но даже очень сильной женщине нужно прекращать нервничать и начинать правильно питаться, особенно в таком положении. А то вот пожалуйста — обморок практически…

— Руки убрал от моей женщины! — слышу я краем затухающего сознания, и все внутри переворачивается от счастья и страха.

Мой Илья здесь.

А я даже сказать ничего не могу, в обморок падаю.

Глава 34. Слишком много Ивановых

Глава 34. Слишком много Ивановых

Упасть на землю я не успеваю, бывший муж подхватывает, сжимает жестко, больно, не обращая внимания на мои вялые попытки вырваться."

"Все происходит, словно в дурном сне, кошмаре, из которого нет выхода.

— Руки от нее убрал! — голос Ильи все ближе, значит, идет, может, даже бежит… Куда? Куда?

У Лисовского тут целая банда, насобирал, урод. А Илья… Он же один, совсем один!

Я изо всех сил пытаюсь всплыть на поверхность, царапаю удерживающие меня руки, но добиваюсь только того, что Лисовский, выматерившись, швыряет меня в лапы одного из своих помощников, а сам шагает вперед.

— Ты кто такой, блять? — слышу я его глумливый голос, — какого хера в семейные разборки лезешь?

— Она тебе давно уже не жена, — отвечает Илья, и его голос, спокойный такой, особенно на контрасте с нервным рычанием Лисовского, звучит музыкой. Набатом.

— А ты кто такой, чтоб мне тут предъявлять? — Лисовский, как всегда в острых ситуациях, вспоминает свое приблатненное прошлое, начинает бычить.