Наклоняется и мягко целует в висок:

– Долго тебе еще?

– Пара минут, родная, – подставляю ей щеку, и она послушно целует туда тоже.

Чуть сильнее поворачиваю голову и ловлю взгляд зеленых глаз. Улыбаюсь жене и наблюдаю, как она непроизвольно оглядывает мои ямочки на щеках. Обожаю, когда она так делает.

– Ярик.

– А?

– Работай давай, скоро деды наши приедут. Если оставишь меня с ними одну, я тебя убью.

– Расслабься, Гольцман, – фыркаю, с трудом возвращаюсь к тексту письма, – не оставлю.

– Сам ты Гольцман.

Я глухо смеюсь. Женя крайне неохотно расставалась со своей фамилией, и теперь мне нравится ее поддразнивать. Она легко толкает меня в затылок, чем веселит еще больше.

Жена отходит, и я, пока заканчиваю работу, рассеянно прислушиваюсь, как она инспектирует рюкзаки пацанов, вытаскивая лишнее и добавляя необходимое. Конечно, с воплями, они у нас иначе не умеют.

– Мам, на фига мне этот свитер, он колется! У меня толстовка есть.

– У воды всегда холоднее, Глеб.

– А это зачем ты вытащила?

– Так, все, молча взяли рюкзаки и пошли обуваться! Вон дедушки уже приехали.

Я бросаю взгляд на телефон, туда как раз приходит звонок с видеодомофона. Да, дедушки и правда уже приехали. Ускоряюсь и захлопываю крышку ноутбука, как раз когда в дом заходят наши старшие.

Пацаны приходят в восторг, орут:

– Деда Ленин! Деда Шмель!

– А какого, простите, хрена я Ленин, а он Шмель? – недовольно басит Женькин отец, когда я выхожу к ним на террасу.

– Пап, не выражайся, они же все запоминают.

– Ой, а то они слов похуже без него не знают, – ржет мой родитель.

– А мы знаем!

– Да, знаем!

– Это ты, скотина, их надоумил так меня называть, – шипит Ленин, наклоняясь к моему папе.

– Расслабься, ничего уже не изменить.

Я жму мужчинам руки и отхожу чуть в сторону, пока они обнимаются с внуками и разбираются с вещами.

Женя подходит ко мне и, обнимая за талию, вздыхает:

– И чем закончится эта рыбалка? Не подерутся они там? Я это не про младших.

– Ничего, Де им там хвосты накрутит, по струнке будут ходить.

По ступеням с большим отставанием, но с невероятным упорством взбирается дед. За последнее время он сильно сдал, но все еще держится бодрячком. На морально-волевых, как говорится. Сто раз уже предлагали переехать к нам, но Де пока отказывается. Честно говоря, мне от этого очень неспокойно, но каждый раз, когда он демонстрирует мне свой средний палец в ответ на это предложение, у меня камень с души падает. Значит, есть еще порох, значит, еще поборемся и порадуемся.

– Так, молодежь, что тут за крики опять?

– Деда Ленин и деда Шмель ругаются, – доверительно сообщает наш младший, обхватывая Де за шею.

– Ничего, дружочек, я им сейчас объясню, как себя вести надо.

Мы с Женей переглядываемся тепло.