Я должна быть в них уверена. Ярик, Тит и Антон – вот мой стопроцентный тыл. А с Харитоновой я разберусь позже.

В столовой Яр приносит мне куриный суп и орлиным взором следит за тем, чтобы я все съела. Первые несколько ложек даются мне тяжело. Как будто мое тело на физиологическом уровне не готово принимать еду. Потому что я не хочу быть толстой, как в школе! Не хочу!!

Но спустя пару минут у меня получается совладать с истерзанной психикой. Уговариваю себя, что это необходимый пункт для того, чтобы папа взял на себя опеку надо мной. Буду мучить себя – прямая дорога мне к маме, где она быстро слепит из меня послушную куклу, на зависть знакомым и коллегам.

Если надо будет, я потом похудею, да ведь? Я знаю, как.

Доедаю суп и, не сдержавшись, бросаю вызывающий взгляд на Шмелева, отодвигая от себя тарелку.

– Доволен? – спрашиваю дерзко, сразу же жалея об этом.

– Доволен, – мягко соглашается он.

Потом он расстегивает рюкзак и кладет передо мной блокнот, в котором каждый день я записывала свои эмоции, чтобы разгрузить мозг. Сразу узнаю яркую обложку и застываю, испуганно втянув голову в плечи. Боже. Откуда он это взял? Он что, все прочел?! Я сама понятия не имею, что там написано, в этом же суть практики! Как он мог?!

– Я не читал, – спокойно поясняет Яр. – Отобрал у твоей мамы. Вот она явно проштудировала от корки до корки.

Я тяжело перевожу дыхание. Моргаю.

Он продолжает:

– Но, когда она воткнула мне его между глаз, я всетаки кое-что увидел. Всего пару фраз, клянусь. Но я все же понял.

Ярик тянется ко мне и заправляет мне за ухо светлую прядь. Я нервно облизываю губы и жду, что он скажет. Назовет сумасшедшей? Заявит, что мне нужен врач? Бросит меня? Я ко всему готова. Мне так стыдно, что аж кожа горит.

– Маленькая, я так сильно тебя люблю, – тут я воровато оглядываюсь, чтобы удостовериться, что парни нас не слышат, и он продолжает, – и мне очень больно было узнать, что ты себя мучаешь. Что мне нужно сделать, чтобы это не повторилось?

Я сглатываю и думаю о том, что голова моя сейчас абсолютно пуста. Что нужно сделать? Не знаю. Вернуться во времени года на четыре назад? Или провести мне лоботомию?

Выдавливаю из себя едва слышно:

– Папа ищет психолога.

– Все будет хорошо. Это не просто слова. Я все для этого сделаю. Я рядом, – Шмелев наклоняется и целует меня в губы.

Так легко, будто боится мне навредить даже самой маленькой эмоцией. Я прикрываю глаза и киваю.

Что именно он прочел? Пространные размышления? Или описание ощущений? Что это были за строки? Я говорила там, что мне нужно держать себя в форме, или описывала, как саднит горло, когда тебя рвет недавним обедом?

– Гольцман, – вдруг взволнованно зовет меня Тит.

И я поворачиваюсь к нему, отбрасывая в сторону свои душевные метания:

– Да?

– Кажется, нашел.