Я стала твоей шелани, и ты тут же начал знакомить меня со своими людьми, показывая ваш уклад жизни и к чему мне надо будет приспособиться, но не потрудился узнать, к чему стремлюсь я и меня саму. Зачем? Я же должна была быть счастлива от одной только возможности быть с тобой.

Ненавижу тебя и все то, во что ты превратил мою жизнь! – воскликнула я, мстительно надеясь, что он прочувствует всю искренность моих слов. По тому, насколько он был напряжен, я поняла, что мои слова достигли цели. Больше не обращая на него внимания, я взлетела по лестнице и хлопнула дверью.

Однако одна я оставалась недолго. С оглушительным хлопком распахнулась дверь, и в комнату стремительно ворвался Воран.

– Мы поговорили о тебе, может, теперь стоит поговорить и обо мне?! – воскликнул он. По его взбешенному лицу я поняла, что он собой просто не владеет. В душу начал заползать липкий страх.

– Ты перевернула всю мою жизнь с ног на голову. Я пятнадцать лет искал свою шелани. Ты хоть представляешь, как это долго! Пятнадцать лет не иметь возможности отказать ни одной женщине, так как она может оказаться той единственной, – шипел он мне с побелевшим лицом. – Ты хоть представляешь, что значит долг перед семьей и как важно мне иметь наследника! Думаешь, я хотел иметь такое количество женщин?!

Я замерла от страха, стараясь не дышать. Его красивые черты исказились:

– У меня был лишь один друг – Айрин, но и с ней я должен был расстаться, так как это противоречит твоей ханжеской морали! – Воран просто выплюнул эти слова.

Он схватил меня за плечи с такой силой, что должны были остаться синяки, и продолжил:

– И что я получил? Женщину, которая меня не хочет и ни во что не ставит! После всей вереницы ты оказалась единственной, кому я не нужен. Я мечтал о ребенке, но ты не желаешь мне его подарить. Ты хоть представляешь, как мы ценим детей? Мы не можем иметь столько, как вы, у нас максимум один-два ребенка. Я хотел семью, но ты мне отказываешь! – Он не контролировал себя, и я не знала, чем все это закончится."

"– У тебя не будет другого мужчины, смирись с этим, – отчеканил он. – Ты подаришь мне ребенка, и если для этого надо будет привязать тебя к кровати и насиловать – я сделаю это! – Перед моими глазами отчетливо предстала эта картина, и от ужаса его слов кровь отхлынула от моего лица, и я задрожала. Самое страшное, что я понимала, – он может это сделать и никто меня не спасет. Чувство беспомощности охватило меня, и, смотря в его беспощадное лицо, у меня полились слезы. Я проклинала себя за слабость перед ним, я не рыдала, не всхлипывала, просто слезы лились из моих глаз, и ничего нельзя было с этим поделать.

Он отпустил меня, как будто обжегшись.