— Вы же слышали…

— А это не важно, что ты там говорил, — усмехнулся Биркин и активировал свою кривую лекарскую магию. — А теперь достань язык и резко сомкни челюсти. Не переживай. Речь тебе больше не понадобится.

* * *Как я и предсказывал, Андрей Фёдорович Преображенский был в шоке, когда выяснил, что творилось у него под носом. Он вызвал меня, Беленкова, Кондратьева, Гаврилова и Миротворцева к себе в кабинет. Собрал целую толпу лекарей, а затем…

А затем начал давить на нас своим молчанием. Уж не знаю, зачем он позвал сюда Евгения Кирилловича. Видимо, хотел, чтобы тот присутствовал здесь как мой наставник. У Гаврилова сам факт вызова к руководству вызывал резкий скачок давления.

В итоге мы сидели молча, наблюдая за тем, как кардиолекарь Миротворцев каждую полминуты сбрасывает Гаврилову растущее артериальное давление.

— Владимир Борисович, — неожиданно заговорил Преображенский. — Это — ваша вина.

Миротворцев побледнел. До чего наш заведующий был вспыльчивым человеком, но главного лекаря боялся даже он.

— Простите, Андрей Фёдорович, я не совсем понимаю почему вы вините именно…

— «ПРОСТИТЕ»⁈ — проорал Преображенский. — Господин Миротворцев, уже поздно извиняться! Вы знали Дубкова, как никто другой. Почему вы не предположили, что он попытается замести следы после турнира?

На месте Миротворцева я бы обязательно спросил: «А почему это не предположили вы, Андрей Фёдорович?»

Главный лекарь тоже должен был понимать, кто замешан в этом деле. Его внутреннее расследование не принесло никаких плодов. В итоге убийство было предотвращено двумя помощниками лекарей и одним котом-оборотнем. Ну анекдот же какой-то, честное слово!

— Я готов понести наказание, господин Преображенский, — склонил голову Миротворцев, а затем, не глядя, снова снизил давление Гаврилову.

Главный лекарь резко перевёл взгляд на Евгения Кирилловича.

— Господин Гаврилов, если я вас так напрягаю, можете подождать снаружи. Я позову вас позже. К вам претензий у меня нет, — произнёс главный лекарь.

Мой наставник, казалось, выпустил из себя столько воздуха, сколько физически не могло поместиться в его лёгких.

— Спасибо, Андрей Фёдорович, — кивнул он и бегом покинул кабинет Преображенского.

А Гаврилов явно страдает новомодным неврозом. Кажется, сейчас его называют боссофобией. Патологический страх перед руководством. Я долгое время думал, что это — вымысел, но на примере Евгения Кирилловича убедился, что такое и вправду бывает. Гаврилов боялся Миротворцева и Преображенского так, будто они и в самом деле могли его убить.

— Теперь Дубковым и Елисеевым будет заниматься корпус дознавателей, — заключил Преображенский.