Это наводило нас с Афиной на мысль о том, что пакостное заклинание было самодеятельной инициативой части тусующейся вокруг Кибелы жреческой верхушки, и что, возможно, это было сделано в интересах кого-то третьего. После того как Серегин обнаружил у Ареса меч явно тевтонской работы, заказчиком этого преступления мог оказаться даже херр Тойфель. А это значит, что нам просто необходимо как можно скорее напрямую связаться с Кибелой, минуя окружающий ее жреческий аппарат. Тоже мне, древнейшая богиня – развела вокруг себя гадюшник, что-то вроде Политбюро ЦК КПСС эпохи развала Советского Союза, о котором мне так много рассказывал мой дедушка-коммунист.

Посылать Агнию обратно с ответным письмом к Кибеле было бессмысленно. Ее убьют прямо в храме, не дав раскрыть рта (если она вообще доедет). Нет, у Афины есть еще одна идея – как она утверждает, почти неотразимая в исполнении – но этот замысел сперва надо обсудить с Серегиным, потому что десанты, внезапно сваливающиеся на головы противника – это как раз его прерогатива. Если, вернувшись из своей нынешней поездки, он возьмет на себя эту работу, то все выйдет просто замечательно, и те жрецы, которые уцелеют после его появления, еще долго будут отстирывать некую жидкую пахучую субстанцию со своих испачканных одежд.

Какой мерой мерили, такой и отмерится вам, потом отверзнется и оттуда ка-а-ак дастся – и прямо по шее! А вот нечего накладывать такие гадкие заклинания, да еще и без санкции вышестоящего начальства."

"А уже потом, имея в руках все козыри, можно будет потребовать связи с Кибелой, если она сама не примчится выяснить, кто это хулиганит у нее на заднем дворе.

Вот тогда и поговорим, что называется, с позиции силы, и прямо на месте преступления. Отчего-то мне кажется, что это дело должно быть следующим сразу после того, как мадмуазель Волконской и капитану Серегину удастся взять под контроль штурмоносец. Но этого я пока Афине не сказала, не надо ей заранее знать о наших ближайших планах. А если капитан Серегин сочтет нужным поставить их об этом в известность, так пусть он сам и говорит.

Так мы беседовали с Афиной, пока к нам не подошла Афродита-Венера – вся довольная, сияющая, с развевающимися локонами и в венке из полевых цветов.

Ее появление сразу принесло некоторую легковесность, и наш слишком уж серьезный разговор с Афиной перетек в милое щебетание. И хорошо – а то сидим, прям такие серьезные, словно два полководца… а поговорить о нашем, о женском? Глядя на Афродиту, я вдруг поняла, почему женщины поклоняются ей. Она вся была воплощением женственности. Когда она появлялась, невольно хотелось поправить прическу, подкрасить губы или принять более грациозную позу.