Наконец я остановилась на темно-сером костюме от Хельмута Ланга, белой рубашке, черном шелковом галстуке, боксерах, носках и туфлях.

Сложив остальное обратно в чемодан, я собрала вещи и направилась в свой номер. В коридоре мне не удалось сдержать нервный мех. Ситуация явно отдавала абсурдом. К счастью, у двери самообладание вернулось ко мне. Я шагнула внутрь, но на втором шаге застыла на месте.

Он стоял у открытого окна в лучах утреннего солнца.

Тени подчеркивали все совершенные линии его скульптурного тела. Полотенце, сползшее с бедер, висело непристойно низко, и как раз над ним виднелась татуировка.

– Нравится то, что ты видишь?

С трудом оторвавшись от чудесного зрелища, я взглянула ему в лицо.

– Мне…

Взгляд опять упорно сполз к его бедрам, словно притянутый магнитом.

– Я спрашиваю, тебе нравится то, что ты видишь?

Беннетт пересек комнату, остановившись прямо передо мной.

– Я тебя слышала, – сердито отозвалась я. – И, кстати, нет. Я просто задумалась.

– О чем же именно? – спросил он, протянув руку и убрав мне за ухо прядь влажных после душа волос.

От этого легкого прикосновения у меня внутри все перевернулось.

– О том, что мы должны придерживаться графика.

Он приблизился еще на один шаг.

– И почему я тебе не верю?

– Потому что думаешь только о себе? – предположила я, встретившись с ним глазами.

Он заломил бровь и какое-то время смотрел на меня, а затем взял у меня из рук одежду и положил на кровать. Не успела я пошевелиться, как он сорвал полотенце с бедер и отшвырнул в сторону. Матерь божья! Если на свете был лучше сложенный мужчина, я бы немало заплатила, чтобы на него посмотреть.

Взяв трусы, Беннетт начал было натягивать их – но внезапно остановился и оглянулся на меня.

– Так, говоришь, нам надо придерживаться графика? – поинтересовался он, насмешливо косясь на меня. – Или все-таки ты видишь тут то, что тебе по вкусу?

Сукин сы…

Сузив глаза, я быстро отвернулась и прошествовала в ванную, чтобы окончить сборы. Пока я сушила волосы, в голове вертелась беспокойная мысль. Похоже, он хотел сказать мне нечто большее, чем просто: «Полюбуйся-ка еще немного моим обнаженным телом».

Не успев разобраться в собственных запутанных чувствах, я принялась гадать, что чувствует он.

Когда я вернулась в спальню, Беннетт уже оделся и ждал меня, стоя у большого окна. Услышав шаги, он повернулся, подошел и, сжав теплыми ладонями мое лицо, пристально на меня посмотрел.

– Послушай меня.

Я сглотнула.

– Да.

– Я не хочу выйти из этой двери и потерять то, что мы нашли здесь.

От его простых слов у меня перехватило дыхание. Он не делал никаких заявлений, ничего не обещал, но сказал именно то, что мне нужно было услышать.