А лучше всего… — тут он глянул на часы на своей руке. — У тебя время есть?

— Да мне только переодеться, — пожал я плечами.

— Тогда пойдем, коротко расскажу о каждом члене их Санации, да о дипломатах из других стран. Они тоже будут на банкете. И если и ждать прямой провокации, то как раз со стороны британцев или германцев.

О членах санации я узнавал еще во время работы с листовками — нужно же было понять, как их можно зацепить, какое «грязное белье» у них есть, и что из этого можно использовать. Поэтому, убедившись, что в этом плане ничего нового мне за короткий разговор не даст, Береговой перешел на послов Британии и Рейха.

Вот от них можно было ждать любой провокации. Даже от посла Франции, хоть те нам и союзники. Французы-то в первую очередь о себе пекутся. Мало ли что им в голову придет? Может, решат с англичанами договориться «по-тихому», а те им выставят в качестве первого условия «примирения» — опорочить СССР на международном уровне. Для начала, в качестве «затравки». А в ответ британцы поспособствуют уменьшению нажима на них Рейха и помогут переключить Гитлера на новую цель — на нас. И ведь у них может получиться! Это не французы, а мы на немецкой территории войну ведем. В информационном плане мы для Германии гораздо опаснее прямо сейчас. В экономическом уже дело меняется, но когда дело касается политики, очень часто экономика отходит на второй план. Особенно во время войны. В общем, я внимательно слушал Романа Владимировича и пытался все запомнить, насколько это возможно.

Когда пришло время отправляться на банкет, голова у меня уже пухла от новых данных.

Пришлось даже по-быстрому сходить до туалетной комнаты, умыться, чтобы смыть ментальную усталость.

До президентского дворца нас тоже отвезли на кортеже, хоть и идти было недалеко — протокол. Было бы иначе, это уже означало знак неуважения или показательного пренебрежения. Нашу делегацию проводили в банкетный зал, довольно большое помещение с мраморными полами, хрустальными люстрами под высоким потолком и столиками вдоль стен. Там уже я и увидел впервые вживую самого Мосцицкого. Игнаций Мосцицкий походил чем-то на чопорного джентльмена.

Аккуратно подстриженные усы, зачесанные назад волосы, открывающие высокий лоб. Но вот мелкие детали — овал лица, чуть приподнятые скулы, еще какие-то еле улавливаемые взглядом черты не дали бы мне назвать его англичанином или западным европейцем — чистый славянин."

"На меня он посмотрел лишь мельком, сосредоточившись на Береговом и разговоре с ним. Даже когда узнал мое имя, лишь вежливо улыбнулся и вновь переключился на Романа Владимировича.