У него было такое счастливое лицо, что недавно убежавший курьер отдыхает. — Нам оказывается столько всего надо обсудить, может я останусь у вас на ночь?

— Нет уж, — хмыкнул я. — Дежурных лекарей у нас нет, а у меня были другие планы, нежели снова ночевать в госпитале. Отправляйтесь домой, а в следующий раз обсудите то, что не успели."

"— Эх, — внезапно опечалившись вздохнул мужчина. — Валерий Палыч мне поведал столько всего интересного и полезного, но нам столько всего ещё нужно обсудить. Я обязательно расскажу обо всём этом Эдуарду Филипповичу, это может значительно улучшить производительность литейного цеха.

— Какому Эдуарду Филипповичу? — насторожился я. — Кораблёву что ли?

— Ну да, я у него на заводе инженером литейщиком работаю.

— Если не поверит, скажите мне, я тогда его самого сюда приведу, — улыбнулся я.

— А вы его хорошо знаете? — удивился мужчина.

— Достаточно хорошо, чтобы суметь убедить, — кивнул я. — Мне вот только одно непонятно, раз вы тут рассказывали друг другу о литейном деле, то причём здесь «королёк», «чушка», «козёл», «скворечник»?

Полупрозрачный Валерий Палыч и пациент переглянулись и грянули таким хохотом, что я начал бояться за целостность оконных стёкол.

Глава 7

Вечером запланирована обговорённая ещё во время обеда встреча. И я, как обычно, снова решил убить двух зайцев. Пора бы уже и на трёх переходить. Я договорился с Курляндским о серьёзном деловом разговоре, и он сказал приезжать к семи, поэтому я решил ещё немного позаниматься делами на работе.

Второй заяц, появление которого я согласовал с Курляндским, это Настя. Выведу её, как говорится, «в свет».

Настя к моей инициативе отнеслась с интересом, о таком гении не слышала, но вовсе не против побывать в его логове.

Когда подъезжали к дворцу, я вспомнил, что уже не увижу его прежним, здесь же во всю трудится мой знакомый строитель Николай Шапошников. Фасад здания полностью скрыт лесами и судить о подвижках довольно сложно, но уже было понятно, преображение гадкого утёнка в прекрасного лебедя в самом разгаре.

На крыльце под защитным козырьком мы стояли без пяти семь. Входная дверь пока оставалась та же, но была как следует заляпана штукатуркой и краской, значит её тоже скоро будут менять, портить имущество не в правилах Николая, значит эту не жалко.

Я посмотрел на часы и протянул руку, чтобы постучать молоточком, как вдруг она начала открываться сама. На пороге стоял наш чокнутый профессор в новом амплуа. Я сначала даже не сразу понял, что это он, думал кто-то из работников Шапошникова.