Может быть, за этими жестами она прятала нервозность; и вообще впервые не знала, что делать во время пауз. Взгляды коллег, обращенные на нее, вызывали смятение, ее жуткая тайна уже не казалась тайной. Мерещилось, что все ее движения, взгляды, речь вызывают подозрения у прокурорских и милицейских работников.

Она снимала обезображенный временем труп капитана первого ранга Михаила Бондарева; и без того грузный каперанг, словно в насмешку над его фамилией, превратился в безразмерную бочку – cказалась жара и духота при закрытых окнах. Рот все так же открыт, веки в окружении опухших, водянистых щек уже не кажутся такими огромными.

Что делать? Лейла боялась даже анонимно сообщить в органы о трупе в квартире каперанга, за нее это сделали соседи, которых буквально доконал запах из соседней квартиры: то ли газ просачивается через дверь, то ли кошка сдохла.

Все одно к одному, закономерности тут не место. Жена Михаила Бондарева гостила в это время у матери в Вологде, сослуживцы были уверены, что капитан взял краткосрочный отпуск..."

"– Вот с этого места сними, – командовал подростковым ломающимся голоском старший следователь прокуратуры Ислам Каримов, одетый в мятый деловой костюм и распространяющий вокруг запах перегара. Вообще прокуроров всех мастей наехало столько, что им не хватало места в трехкомнатной квартире моряка. Ему одному, разбухшему, там было тесновато.

– Хорошо, – привычно и нараспев повторяла вслед за прокурорским чином Исмаилова и изо всех сил старалась казаться невозмутимо деловой: мало ли кого убили. Она частенько выезжала на десяток вызовов с трупами ежедневно. Даже сделала попытку повторять про себя: «Я невозмутима, хладнокровна...»

Хладнокровна...

И едва сдержала тошноту.

Она инстинктивно снимала с тех точек, что ранее брала в кадр еще «свежего» Михаила: обзорные снимки, угловые, с масштабной линейкой; часто его тело снова полностью попадало в кадр отличного отечественного фотоаппарата. И почти всегда ракурс съемки совпадал с тем, что делала Исмаилова днями раньше. И страх, в котором она жила все эти дни, все больше сжимал ее душу. Но поделиться своими страхами она не могла ни со знакомым прокурором, ни с чужим обвинителем, ни с военным, ни со знакомым следователем, который клеился своей лапой к ее вдовьей заднице при всяком удобном случае. И причин прибавилось. Обладая, если можно так сказать, фотографической памятью, эксперт отметила, что на столе, за которым располагался труп, сейчас не хватало одной мелочи – важной или нет, вопрос так не стоял, во время проведения следственных мероприятий не бывает мелочей.

Слава Аллаху, у Исмаиловой хватило ума и мужества не избавиться от той, первой отснятой фотопленки.