Сегодня всё хорошо, – она села и уже обратилась к Сакронскому. – Что скажешь, Демид?

– Только то, что поместье в Шотландии всё-таки стало родовым поместьем. Я там вырос.

* * *Сеанс Демида перенесли. Ему пришёл срочный звонок из Нью-Йорка. Звонил адвокат. Демид беседовал с ним не менее получаса, а в голове снова и снова прокручивал события сегодняшнего утра.

Он получил свою Аристократочку.

И что дальше?

Ему уже даже было относительно всё равно, что там стряслось в позапрошлом веке. Ему, мать вашу, даже теперь было по душе видеть Киру во снах! Потому что и утром она находилась рядом.

Пока не так близко, как ему хотелось бы, но при желании он мог уложить её и в своей комнате.

Он намертво прикипел к ней – пришло время признаться, по крайней мере, самому себе. Как и то, что он не желает расставаться с ней.

И точка.

Демид разговаривал с адвокатом на неком автомате, встроенном в его мозг. Отвечал на поставленные вопросы, решал задачи, отдавал распоряжения. Всё, как всегда. Даже Игнатенко не заподозрил ничего. Когда разговор завершился, Демид не спешил возвращаться к Эльдару и Кире. Дал себе пять минут.

Настроение было паскудное.

Вчера пришлось выпить – пойти против собственных правил. Демид сделал это сознательно – Кира бы одна пить не стала. А ей необходимо было сбросить тяжесть прошлого. Его кроха очень импульсивно отреагировала на полученную информацию, приняла близко к сердцу. Женская натура, что тут скажешь."

"Но это было вчера.

Сегодня всё иначе уже для него. Демид погружался в пучину симпатии к Кире и даже не заметил, когда его одержимая нездоровая страсть к девушке из снов, перешла в потребность чувствовать девушку из настоящего. Он утром сорвался к ней, как сумасшедший, когда понял, что ей снится кошмар.

Увидел, как она мечется по кровати с гримасой боли и отчаяния на лице, и у него сорвало крышу. Где-то в затылке тупой болью отозвалась мысль, что, скорее всего, именно он – причина её кошмара. И всё же…

Он не мог устоять перед её красотой, притягательностью. Кира своей нежностью, доверчивостью, покорностью окончательно выбила почву из-под ног.

А какая она сладкая! Просто нереальная! Её хотелось ласкать, трогать, целовать. Хотелось слизывать с её кожи аромат океана и свежесрезанной розы.

Но больше всего хотелось заклеймить её, чтобы каждый мужчина, подходя к ней ближе, чем на метр, понимал: она его! Его! И он хрен её отдаст!

Демид откинулся на кресло и прикрыл глаза.

Ревность. Собственнические инстинкты. Именно они стали камнем преткновения в прошлом.

Демид сразу поверил, что он – реинкарнация себя же. Прежде чем привезти к Белозерскому Киру, Демид долго беседовал с другом, матерясь через предложения. Тот ему рассказывал про какой-то узел судьбы, про цикличность. Про то, что его надо разорвать.