Теперь в его голосе отчетливо звучали стальные нотки, и Катя, имевшая богатое воображение, как и положено актрисе, внезапно представила, как сидит в казенном кабинете на холодном металлическом стуле, а следователь напротив заносит ее показания в протокол и сверлит ее внимательным, острым взглядом. – То есть, я понимаю, что вы переживаете за бабушку вашей приятельницы, но в убийстве ее школьной подруги, которую она увидела впервые за пятьдесят лет, нет ничего такого, что требовало бы звонка мне.

– Вы против, что я позвонила?

– Ничуть. Даже наоборот, я очень рад слышать ваш голос, но все же полагаю, что у вашего внезапного интереса к этому делу есть причина. Нет?"

"– Владимир Николаевич, я готова все вам рассказать, потому что скрывать мне абсолютно нечего. Так же, впрочем, как и Аглае Тихоновне. Видите ли, информация, которой я готова поделиться, может оказаться важной для вашего расследования. А может, полной чепухой, которой я только займу ваше время. Поэтому для того, чтобы я приняла решение, стоит ли мне вас отвлекать…

– Екатерина, давайте вы оставите мне оценку информации, которая у вас есть. Расскажите мне все, что вам известно, а дальше я уже сам решу, стоящие ваши новости или нет. Хорошо?

– Да, но…

– Давайте встретимся сегодня, скажем, часа через два. Вы сейчас в театре?

– Да, у нас сегодня репетиция, но через два часа я уже освобожусь. Вы придете в театр?

– Нет, давайте встретимся у входа и прогуляемся. Вчера вы отказали мне в прогулке, поэтому сегодня я с удовольствием совмещу приятное с полезным.

– Хорошо, – решительно сказала Катя. – Я буду ждать вас у служебного входа через два с половиной часа. Но я очень прошу вас на один мой вопрос ответить прямо сейчас. Поверьте, для меня это очень важно, а никакой тайны следствия эта информация точно не составляет.

– Давайте, попробую.

– Владимир Николаевич, у убитой Антонины Демидовой что-нибудь пропало?

Он помолчал, видимо, оценивая ее вопрос.

– Боюсь, не совсем понимаю, что вы имеете в виду. Вы считаете, что у потерпевшей с собой могло быть что-то ценное?

– Нет-нет. Я не имею в виду ничего особенного. Мне важно знать, ограбили ли ее перед тем, как убить. Отобрали кошелек, может быть, сережки вынули из ушей. Я не очень представляю, какие ценности могли быть при себе у семидесятилетней женщины, но могли ли ее убить из-за попытки ограбления?

Ее собеседник снова помолчал, Катя заволновалась, что он не станет отвечать, но Бекетов вздохнул и коротко хмыкнул.

– Не думаю, что раскрою оперативную информацию, потому что внучка жертвы может рассказать вам все то же самое. Нет, Демидову не пытались ограбить.