Как вся страна уже особо не помнила девяностые, привычная обыденность которых теперь выглядела дурным криминальным фильмом, так и Маша вспоминала теперь о своей молодости, скорее, как о сне, причем не страшном, а любопытном и смешном, но, как оно всегда и бывает после пробуждения, отрывки этого сна были смутными и не складывались в единое целое.

Рядом с Дмитрием Зиминым она провела четыре года, неподалеку от Вадима Ветрова – двадцать один. Пожалуй, вся ее безмятежность и отношение к жизни определялись этим простым математическим обстоятельством.

Известие о появлении в Москве Антонины Демидовой немного напрягло Машу, потому что могло всколыхнуть давно улегшийся на дне житейского озера ил. А что, если она окажется у Аглаи Тихоновны одновременно с Ветровым? Что, если опознает в нем их общего одноклассника, несмотря на пластическую операцию? Что, если так долго и тщательно скрываемая тайна выйдет наружу? Мишка, может, и простит, хотя он очень самолюбивый. Каково ему будет узнать, что всем своим нынешним благополучием он обязан не своим мозгам, а бывшему любовнику жены? А вот Колокольцева не простит точно. Потому что такое не прощают."

"Откуда-то из глубины души всплывал и еще один вопрос, мучивший Машу и не дающий ей спать по ночам. Какое отношение имел Дмитрий Зимин к гибели Оли? Почему так переживал в то лето, когда произошла авария? И что делать, если правда, какая бы она ни была, в результате тоже выйдет наружу?

После звонка Демидовой она мучилась несколько дней, не зная, что предпринять, а потом подняла трубку и позвонила Ветрову. Тогда ей казалось, что она поступает совершенно правильно.

* * *Наши дни, Москва

Кате казалось, что она поступает совершенно правильно. Ею двигала забота о безопасности Аглаи Тихоновны, потому она и сделала телефонный звонок сразу, как только они вышли из квартиры Лондонов. Точнее, Катя улучила минутку, чтобы позвонить, пока Бекетов тоже телефонировал – вызывал опергруппу для задержания Вадима Ветрова, то есть Дмитрия Зимина, разумеется. Он отошел в сторонку и, стоя во дворе под деревом, отдавал в трубку короткие точные распоряжения, как виделось Кате, приказы, и в ту минуту она откровенно любовалась своим мужчиной. Да-да, сейчас он был именно «ее», и почему-то Катя была уверена, что так останется навсегда. Откуда бралась эта уверенность, она понятия не имела, но всю их будущую жизнь видела отчетливо и ясно, словно нарисованную на листе бумаги опытной гадалкой.

В будущем был ребенок, совершенно точно мальчик, и совместные походы в зоопарк по воскресеньям, конечно, когда у отца окажется свободный день, и поездки на море, не в Марбелью, конечно, но испанский Бланес или греческий Родос, или турецкий Сиде, или Анапа, наконец, тоже очень неплохо.