– Потом мы пили чай, – продолжал монотонно скрипеть голос в телефоне, – а потом Глаша отвезла меня домой. Мы еще заехали в кофейню, чтобы купить домой пирожные, знаешь, такие маленькие, какие ты иногда приносишь? Я их люблю, а дома совсем нет ничего сладкого.

Катя покосилась на коробку с принесенными ею пирожными, которая ждала своего часа на подоконнике. К чаю они еще не приступали. При взгляде на пирожные в горле у нее поднялась тошнота. И что с ними не так?

– Мы приехали домой, и Глашенька не стала подниматься. Ей еще нужно было съездить куда-то по делам, я не поняла, куда. Что-то связанное с работой, а она не хотела оставлять Аню надолго одну. Я не настаивала, потому что старики не должны навязываться молодым, не следует быть помехой. Поэтому Глаша развернулась и уехала, а я поднялась по лестнице и зашла в квартиру. В нашу квартиру, Катя.

Она снова замолчала, и Катя вдруг поняла, что у нее совсем-совсем кончилось терпение.

– Что вы там увидели? В квартире, Аглая Тихоновна, – спросила она почти грубо. – Вы вошли в свою квартиру и увидели там что?

– Я увидела Нину, – ответила ее собеседница и вдруг заплакала. Тоненько-тоненько, как ребенок.

– Нину?

– Мою соседку Нину Петровну, ты же ее знаешь, Катенька, – плача, продолжала Колокольцева. – Она почему-то оказалась в моей квартире, хотя мы не договаривались, что она придет.

Катя внезапно почувствовала, как все волоски на руках у нее стали дыбом. Каким-то седьмым чувством она угадала, что услышит дальше, и ужас этого знания останавливал бегущую по венам кровь.

– Катя, ее убили, – сказала, наконец, Аглая Тихоновна. – Нину Петровну убили в моей квартире, ударили по голове бронзовым канделябром, который стоит в прихожей. Я его совсем недавно купила. На полу лужа крови, а в ней лежит Нина, ты представляешь? И я не знаю, что мне делать. Наверное, надо куда-то звонить. Но я почему-то смогла только позвонить тебе.

В кухню вернулся Михаил, показал глазами, что выполнил Катино поручение, она легонько кивнула в ответ.

– Аглая Тихоновна, к вам сейчас приедет «Скорая помощь», пусть они проверят, вдруг Нина Петровна еще жива и ей нужна помощь.

– Она не жива. Я, слава богу, врач с сорокапятилетним стажем, могу отличить мертвого человека от живого. – В голосе пожилой дамы засквозили привычные язвительные нотки, и Катя с облегчением поняла, что она приходит в себя.

– Тогда пусть они сделают вам укол успокоительного, – приказала Катя, чувствуя себя старой, мудрой и опытной. – Скажите им, что полиция уже едет. Что вы вызвали полицию.

– Но я не вызывала."

"– Я сейчас позвоню следователю Бекетову, и он все решит. Аглая Тихоновна, пусть врачи вам помогут и, пожалуйста, продержитесь до нашего приезда. Мы скоро приедем. И Бекетов, и я.