Не думал, что из крана такой… хм-м-м, забористый вкус будет.

— На вот, рыбёхой закуси, сразу поймёшь, в чём соль, — я протянул ему упитанного сушёного судака, с зубочистками-распорками в пузе.

Увидев рыбу, Шульгин снова брезгливо поморщился и скривился:

— Не, ну пиво ещё ладно, убедил. Но вот эту сухую хрень с колючками я точно жрать не буду. Еще и пальцы вонять потом будут. Фу!

Через две минуты он уже увлечённо отрывал зубами куски со спинки вяленого судака и бубнил с набитым ртом:

— П*здец, Макс, ваще как вкусно!

— Ты же говорил, пальцы вонять будут? — улыбнулся я.

Легонько так поддел, по-дружески.

— Да плевать, — он как загипнотизированный пихал в рот следующий кусок, едва дожевав этот. — Слуш… Это рыбка особая или вся такая вкусная?

— Обычный судак, — сказал я. — Хочешь пожирнее — бери леща, он сочнее. Щуку если будешь брать — крупную не бери, жёсткая, зараза.

Шульгин внимательно слушал, не отрываясь от пива и рыбы.

— Окушки тоже хорошо заходят, только чистить их запаришься, — продолжил я. — Пелядку не бери, она вся выращенная в рыбном хозяйстве, жирная до приторности, да ещё дорогущая, хотя… для тебя-то бабки не показатель. Плотва неплохо идёт, главное — смотри, чтобы рыба не пересушенная была и брюшко не пожелтело, а оставалось серебристое, такое, будто солью натёртое. Тогда точно вкусно будет.

Он даже глаза прикрыл на секунду, смакуя вкус солоноватой рыбы, перемешавшийся с терпкой горчинкой разливного пива. Пенка осталась на верхней губе, и он невольно смахнул её рукавом, тут же забыв о своей брезгливости.

Как будто и в нём проснулась память прошлой жизни.

— Ё-моё, а классно ведь! — удивлённо протянул он, с жадностью прикладываясь к кружке снова. — Ничего себе, живой вкус!

Он ещё раз крепко потянул пиво, громко выдохнул и уже более уверенно, не церемонясь, отодрал от судака ещё кусок, торопясь снова запить.

Глаза Шульгина блестели. Похоже, он окончательно вошёл во вкус.

К нашему столику нерешительно подошёл представитель местного колорита — мужичок неопределенного возраста, на вид — где-то между сорока пяти и пенсией. Несмотря на жару, он был в старомодном, поношенном пиджаке, брюках, давно и бессовестно утративших стрелки, и в извечном комплекте кухонных аристократов — «шлёпанцы плюс носки».

На плече уныло висела сумка неопределённой формы — то ли усохший портфель, то ли распухшая барсетка. Потёртая кожа когда-то была дорогой, а теперь грустно свесила куски лакировки, отсвечивая пятнами былой роскоши."

"Лицо у этого «колорита» было интеллигентное, с лёгкой еврейской печалью и глазами, словно у спаниеля, которого давно не выпускали гулять. Волнистые, давно нестриженые волосы с проседью усиливали сходство с песиком сей породы.