— Да самый я простой, — отмахнулся я. — ПТУ, стройка, а теперь на даче перекантовываюсь.

— Ага. Пальчики у тебя, как у пианиста, — заметил он, прищурившись. — Чистые, ухоженные. Лестницу, когда меня вытаскивал, быстро нашёл, даже не спросил, где стоит. Грамотно так обыскал дачку мою, приволок… Я и слова сказать не успел. И самое главное — передачу заднюю в «Москвиче» ты включил в один раз, тоже не спрашивая. А она тут не как на «Ладе» включается.

— Ну, водил я раньше «Москвич»… Вот и всё.

— Простые парни «Москвичей» уже давно не водят, — усмехнулся Кузьмич.

— Ты меня в чем подозреваешь-то, не пойму? — поморщился я.

Меня уже изрядно стал напрягать этот разговор.

— Да мне всё равно, — махнул он рукой. — Главное — ты человек хороший. У нас, знаешь, испокон веку закон что дышло: сегодня ты хороший — завтра преступник. Сегодня преступник — а завтра уже меценат. Я к этому проще отношусь. Главное, чтобы ты Нюрку у меня не отбивал, — хитро прищурился он. — А так, я к тебе с душой.

Мы нагнали по дороге статную женщину с пакетом, она чинно и вальяжно перекатывала объемные ягодицы под легким ситцевым халатом. Хотя вокруг кроме воробьев и старого «Москвича» никого не было. Шла, как будто всю дачную улочку ей в личное пользование выделили.

Кузьмич, едва не высунувшись в окно, засиял:

— О, смотри какая! Прям плывет по дороге… Эй, красавица, а, красавица! Тебя подвезти?

Она обернулась через плечо, хихикнула:

— Подвозилка у тебя старая слишком.

— Старый конь борозды не портит! — выпалил Кузьмич.

— Ну и глубоко не пашет, — парировала она, и мы уже проехали мимо.

— Уф… какая! Ты видел, а? Нет, Макс, ты видел? Эх, где мои пятьдесят годков…

— А сколько тебе сейчас?

— Лучше не спрашивай, — отмахнулся он. — Женщин всё меньше, а дни рождения всё чаще…

* * *Доехали до дома без приключений.

— Я проставляюсь, — заявил Кузьмич, выбираясь из «Москвича», — так сказать, за спасение капелюшечку принять надобно. Возражения, Максим, не принимаются. Можно сказать, день рождения второй у меня сегодня. Вот глупая была бы смерть… сдохнуть в компостной яме. Глупее, Макс, и придумать нельзя.

Я понял, что от Кузьмича не откручусь, да и контакт с соседями лишним не будет. Всё-таки он меня почти раскусил — интересно, как? Сам не понял. «Непростой ты», говорит. Ну и он, похоже, тоже непростой.

— Заходи, падай на диван, — махнул он рукой.

Он подвинул низкий столик на колёсиках, выставил стопки. Достал банку солёных груздей, ловко нарезал, смешал со сметаной, присыпал укропом и лучком. Нарезал колбасу.

— Царская закуска, — облизнулся Кузьмич. — Давай-ка ты наливай. У меня одна рука после падения не работает, а вторая трясётся.

Я разлил.

— Ну, за знакомство, что ли.

Дзинь — чокнулись, выпили.

— Ух, хорошо пошло, — дед занюхал рукавом тельняшки.