— В смысле — побаиваешься? — не понял я.

— Я же с ней ещё не встречался толком. Мы пока только переписываемся…

— Ох, Ваня, — вздохнул я, усмехнувшись, — что ж ты такой долгий? Когда уже от этой переписки перейдёшь к делу?

Корюшкин неловко улыбнулся и снова с надеждой посмотрел на меня:

— Так что, Макс, ты придёшь?

Я замолчал на пару секунд, раздумывая. Отказать было нельзя. Я чувствовал, что если сейчас откажу, он вовсе отменит этот свой праздник и так и останется сидеть, робко перебрасываясь стикерами с моей соседкой Иркой.

— Ладно, давай говори адрес и время. Куда приходить?

— Ну, вечером с работы пораньше уйди, часов в шесть, чтобы там быть.

Отпросись. Тот ресторан, который на набережной, — сказал Иван, заметно приободрившись.

— А, знаю, — кивнул я. — Неплохое место. Что тебе подарить-то хоть?

— Ой, да ничего не надо, Макс…

— Ладно, — перебил я его с усмешкой, — разберусь сам, не переживай.

* * *"

"Вернувшись после пробежки, я сбросил с мокрых плеч футболку и, не задерживаясь, натянул халат, прошлепал до душевой, благо было свободно. И нырнул под контрастный душ: ледяные иглы били по коже, заставляя кровь бежать быстрее, а мысли –⁠ проясняться.

Привычный ритуал: полминуты ледяной, потом столько же почти кипятка. И потом снова повтор.

Я вышел из душа, окутанный паром. Растерся полотенцем, оделся и наскоро приготовил яичницу. За завесой шипящих брызг на сковороде мгновенно вскипели три яйца-скороспелки. Прихватил вилкой ещё дрожащий белок, проглотил вместе с обжигающим глотком растворимого кофе.

Собрался на работу, а привычный рюкзак с нелегальными стволами не стал в этот раз брать. Опасность, казалось, выдохлась. Валет на том свете, его подельников повязал Бульдог.

Если мне и грозила какая-то опасность, то я ни о чём таком пока не знал. Служебный ПМ в оружейке отдела получу и так: привычка ходить вооружённым осталась.

Планёрку открыл Мордюков, сыпанув по привычке парочкой своих излюбленных ругательств. Голос был у Семена Алексеевича сиплый, словно с похмелья. И вид помятый. Шеф, когда нервничал, бывало, принимал вечером после работы успокоительное крепостью до сорока градусов.

— Зверское убийство так и не раскрыто! А у нас проверка, между прочим! Стыдно! Где голова, товарищи? Вы даже башку, блин, найти не в силах! Не то что убийцу! Лучше бы свои головы потеряли!

Шефа понять можно.

Теперь он дважды в день отзванивался в Главк, отчитывался по убийству Кухаркиной, рассказывая генералу сказки про «устанавливаем, проверяем, ищем». Лапшу, что мы вешали ему, он бережно перекладывал на уши генералу, но тот не успокаивался и вел себя как младенец: красный, лысый и вечно орёт.

— Жду конкретных результатов, — устало и уже более спокойно заключил Мордюков, и, уже обращаясь ко мне, добавил, — Давай, Яровой.