Не просто чуть-чуть и едва-едва, как пишут про такие ситуации в романах, а просто очень даже специально. И площадь соприкосновения никак нельзя было назвать незначительной.

Кожа под моим домашним платьем горела, но почему-то я никак не хотела шевелится. Тепло. Не страшно. Совсем.

- Типа свидание? - не унимался сын.

- Типа спят усталые игрушки, шкет. Тащись в кровать, завтра в лес со мной пойдешь, будем играть в волкодавов, - Захар перегнулся через стол и дал ему щелбан.

Давид припечатал ладонь к тому месту, по которому только что щелкнул Горин и поплелся мыть за собой тарелку.

Лучше держать границы. То, что произошло в лесу недопустимо в будущем.

Стресс, случайность, совпадение и… одиночество. Мне было очень одиноко и тяжело, но мои желания никогда не выходили на первый план. И сейчас я этого допускать не собиралась, даже если Горин… вот он, передо мной. Хороший, сильный и… привлекательный, если уж на то пошло.

Дава убежал в комнату, а я в тишине заканчиваю вытирать тарелки и приборы, рассуждая про себя о разном, когда на телефон Захара поступает входящий звонок.

Без имени. Один только номер.

- Захар, тебе звонят, - оборачиваюсь и натыкаюсь на горячий, проникающий под кожу взгляд.

Горин лениво тянется к телефону и нажимает сброс.

- Это не важно.

Он жмет плечом, отводит руку в сторону, облокачивается о стол, практически нависая надо мной:

- Хочешь, прогуляемся перед сном? - Его дыхание опаляет кожу жаром.

- Не хочу, спасибо.

Я вытираю руки о футболку - полотенце лежит за спиной Захара и чтобы дотянуться до него, придется снова коснуться этого несносного мужчины - и пячусь назад в нашу комнату. И когда я закрываю за собой дверь, ловлю прощальную улыбку Горина.

Триумфальную такую. Счастливую.

Глава 21

Захар.

- Герда, в дом!

Я сразу понял, что псина даже не шевельнулась. Опустила упрямую морду на лапы и равнодушно смотрела, как я поднимаюсь по лестнице.

До встречи с Гердой мне казалось, что я умею договариваться с женщинами. Эта… с позволения сказать, сука… убедила меня в обратном. Она изводила меня, игнорировала, демонстративно нарушала команды, лишь бы позлить. Я знал, за что именно Герда ненавидит меня, но, увы, ничего не мог с этим сделать.

Как и отдать несчастное животное в приют или другую, более подходящую ей семью.

Я снова спустился и сел рядом с псиной, прямо на мокрую землю. Она подняла на меня умные глаза, в которых легко читалась обида.

Каждый раз, когда мы с Гердой смотрели друг на друга, думали об одном и том же.

Я видел в ней семью, которую у меня забрали.

Она - хозяина, которого потеряла.

- Давай в дом, холодно же, - она не стала уворачиваться, когда я запустил руку в шерсть и принялся чесать ее за ухом. Не противилась, но и не показывала радости.