Происходящее чем-то напоминает Санаду то, как труппа вставала на ночлег или на представление: тогда тоже надо было собирать разобранные на предыдущей стоянке детали. Ну и что, что вместо пения артистов его сопровождает музыка иного мира, вместо сбора каркасов он вставляет в золото и серебро бесценные магические кристаллы, и они покалывают кончики пальцев, а вместо шатра, кибиток и телег – одна из роскошнейших библиотек Эёрана (если не самая!). Санаду осознаёт, что даже с отсутствием его большой семьи он уже смирился. Ему сейчас в радость суетная компания громадной иномирной белки и любопытные взгляды Клео из-за книги.

Просто взгляды… Санаду всю россыпь кристаллов отдал бы за возможность узнать, о чём Клео думает, посматривая на него поверх листов.

Проверяет, как он справляется с подбором перемешанных кристаллов к пазам?

Просто любопытствует?

Интересуется, не обижает ли он набедокурившую иномирную сущность?

Присматривается, как к мужчине?

За последний вариант Санаду готов отдать и две горки кристаллов, даже если Эдмунд пригрозит, что это расточительство допустит только через свой труп (Санаду, конечно, его бы просто скрутил – и совершил самый желанный обмен).

"

"Восстановлением системы Санаду занимается самолично не ради избавления от ворчания Эдмунда: он надеется таким свершением произвести впечатление на Клео, поэтому спешит, поэтому слегка разочарован, когда обнаруживает Клео с закрытыми глазами.

Но тут же сожаление исчезает без следа: Санаду подходит к Клео и присаживается на корточки. Разглядывает безмятежное во сне лицо, чуть приоткрытые губы, прислушивается ровному к дыханию…

Из оцепенения любования Санаду выдёргивает бухнувшаяся на плечо лапа.

Он оглядывается: Антоний смотрит на него с укоризной. Дёргает ухом.

– Если телепортироваться с ней в Академию, – шепчет Санаду, – Клео проснётся.

Антоний запрокидывает голову, смотрит на потолок, явно намекая на расположенные выше дворцовые покои.

Но если Клео будет там, Санаду не сможет заниматься делом и ежеминутно на неё оглядываться.

Кудряшка сползает по виску Клео на щёку, Санаду протягивает руку убрать её, но Антоний тоже тянется к непослушной пряди. Палец и коготь сталкиваются.

Санаду и Антоний поворачиваются, пристально смотрят друг к другу в глаза.

Из сидячего положения громадная белка кажется Санаду ещё более громадной.

– Не отдам, – одними губами произносит он. – Даже не думай.

Дёргается ухо с кисточкой.

– Ты вообще мохнатый, – напоминает Санаду.

Воровато оглянувшись, Антоний присаживается рядом и прикрывается огромным пушистым хвостом.

А затем принимает настоящий облик.

У Санаду дёргается глаз.

С минуту он рассматривает сидящее перед ним существо, прячущееся в мехе беличьего хвоста.