Нас окунули в источник, связанный с искрой души этого мира, поэтому мы теперь включены в местную экосистему и можем не бояться отравиться. Как с весельем сообщает Антоний, для существ не прошедших трансформацию подобные трапезы иллюзорной едой могут оказаться смертельно опасными, если существо потом не напьётся из источника для исцеления.

Строения здесь редкость: каждому выделяют участок леса, где можно жить, если только не мешаешь деревьям. Многие из них большую часть времени спят, обычно к таким и подселяются, но даже активных деревьев никто не стесняется.

Правда, это, как и нежелание местных жителей утруждаться, приводит к тому, что в основном народ спит на земле без стен, крыш и мебели. Если дождь пойдёт – магия прикроет.

Так как всё здесь живое, поделки разрешены только из неживого камня и металла, растительность используется по договорённости с этой самой растительностью.

У дану есть королева, но она имеет скорее ограничительную власть (всё что нельзя определяется её волей, основанной на традициях) и обязанность карать нарушителей, в остальном она в жизнь обычно не вмешивается.

"

"Привычных нам денег здесь нет, имеется взаиморасчёт услугами.

Так как все питаются магией, а в бытовых предметах не нуждаются, работать не принято.

Обустраиваться с размахом тоже не принято.

Из развлечений – заглядывающие сюда смертные существа, желающие обрести могущество и вечную молодость дану. Гостей здесь любят: и угощать иллюзорной едой, и устраивать с ними дикие пляски, вытаскивать воспоминания на потеху публике, дурить иллюзиями и проверять выдержку лабиринтом.

Но случается это редко.

В общем, после ликбеза понимаю, почему Антоний сбежал в другой мир. У меня от одного его рассказа о местном быте острое желание спасаться отсюда быстрее. Или это чувства Санаду во мне пробиваются: у него-то чуйка на тоскливые места, и рассказ о нашей будущей вечной безмятежной жизни вызывает у него жгучее желание рвать когти из этого леса.

Встреча с дану, бестолково торчащими на каменной площади, после представления нас королеве как новых подданных, только усиливает ощущение, что здесь можно загнуться от скуки.

Дану для приличия устраивают нам пир: на краю площади возникает стол с аппетитно выглядящими яствами. Но после рассказа Антония о местном продовольствии, мы с Санаду ограничиваемся напитками.

Цедя сладкую воду из золотого кубка, я поглядываю по сторонам: дану неспешно переговариваются – словно листья шелестят. Обсуждают нас в лабиринте, какие-то деревья.