Как странно, что из всех чудесных даров Антонии самым драгоценным было не ошеломляющее наслаждение, а эта безмятежность.

Рейнло замер, наслаждаясь их тихой близостью, внезапно понимая то, что прежде мешала осознать страсть: дерзкая, непокорная старая дева Антония Смит вовсе не была девственницей.

Открытие потрясло его. Это казалось немыслимым, невероятным.

Ею обладал другой мужчина. Рейнло и раньше догадывался об этом. Но за страстностью мисс Смит скрывалась неопытность, она не привыкла лежать в объятиях любовника.

«Не девственница…»

Не произнеся ни слова, Антония отняла руку от его лица, затем одернула юбки и села.

Рейнло невольно почувствовал себя покинутым."

"Ни он, ни Антония не были созданы для тихой, безмятежной жизни. Невозможно вечно лежать, вспоминая счастливые мгновения пережитого блаженства. И все же Рейнло стоило немалого труда подняться и сесть, привалившись спиной к стене.

Темный силуэт Антонии четко выделялся на фоне звездного неба, видневшегося в квадрате окна. Она сидела, подтянув колени к подбородку. Ее светлые волосы, рассыпавшиеся по плечам, слабо мерцали в сиянии звезд.

Рейнло не помнил, как вынимал из них шпильки.

Он был так одержим желанием, что в его памяти сохранился лишь пьянящий восторг обладания. Он и впрямь вел себя как дикарь.

Антония посмотрела на него сквозь темноту.

— Меня хватятся, если я задержусь, — прошептала она.

Что? Рейнло растерялся. Эта ошеломляющая близость не повторится?

Подавшись вперед, он схватил Антонию за плечо.

— Мы еще не закончили.

— Закончили.

В ее словах звучала непреклонность. Стряхнув руку Рейнло, Антония подвинулась в угол скамьи.

— Опасности нет. Никто не заметит твоего отсутствия.

Останься.

Казалось, его настойчивый хриплый шепот повис в воздухе. Словно Рейнло просил Антонию остаться не на какой-то час, а навсегда.

Навсегда… Черт возьми, он привык жить одним днем, не думая о вечности. И теперь впервые пожалел об этом.

— Останься, — повторил он вкрадчиво.

Однако старания его не увенчались успехом.

— Я не могу.

— Я был груб с тобой?

В хриплом голосе Рейнло слышалось искреннее смущение. Пусть он пытался обольстить Антонию, но это не означало, что каждое его слово — ложь.

— Я вел себя непростительно. Меня ослепила страсть, это мое единственное оправдание.

В следующий раз я буду нежнее.

Он думал, что труднее всего умолять. Но теперь он готов был оправдываться и извиняться. Маркиз Рейнло никогда не просил прощения.

Антония издала сухой смешок.

— Не глупи, Николас. Ты не сделал ничего, что не отвечало бы моим желаниям.

Рейнло, сгорая от стыда, облегченно перевел дыхание. Уверенный в себе, он обычно довольствовался лишь собственными суждениями, не ища подтверждения у других. Но Антония Смит была необычной женщиной.