И лишь спустя вечность соизволил продолжить:

– Вся такая холодная, равнодушная, неприступная. Словно ее это знание ничуть не задевает. Будто ей совершенно плевать на то, что кто-то…

В этот раз рассуждения Эмиля оборвал поцелуй. Причем инициатором была не я, а сам поцелуй отдаленно напоминал наказание. По телу тотчас побежали мурашки, сердце забилось чаще, и воздуха стало не хватать катастрофически. В итоге, когда лорд декан все-таки отстранился, я дышала, как марафонец на финише, и искренне боялась пошевелиться.

– Конечно, если бы в тот момент я знал, как ты в действительности ко мне относишься…

Все.

Страх отступил, и нахлынувшее было смущение тоже.

Он на что сейчас намекает?! Черт, даже если я и испытываю какие-то чувства, то уж кого-кого, а Эмиля это точно не касается. Это только мое дело! Он не имеет права делать столь возмутительные намеки. А тем более озвучивать их с вот такой самоуверенной ухмылкой!

К счастью, у меня хватило сил сдержаться, а голос мой прозвучал настолько ровно, что снова вспомнила о премии «Оскар». Пожалуй, я все-таки могу претендовать на эту награду.

– И как же я к тебе отношусь? – спросила тихо.

Ответом стал… взгляд. Настолько красноречивый, настолько насмешливый, что я все-таки не выдержала и отвернулась.

Этот намек поняла не хуже предыдущего. Эмиль говорил о реакциях моего тела. От прикосновений того, кто противен, самообладания не теряют. Я же просто схожу с ума, когда синеглазый норриец рядом.

Но признавать поражение я, конечно, не собиралась. Попыталась смягчить ситуацию и слегка перевести стрелки."

"– А чем же был вызван этот… интерес к одной девушке?

Не думала, что он ответит.

Более того – была убеждена, что поймаю еще один насмешливый взгляд, и только. Но Эмиль все-таки сказал:

– Ты должна была сдаться, а вместо этого ходила такая гордая, такая независимая… Знаешь, очень сложно не обратить внимания на такую девушку.

Черт.

Вот теперь я особенно порадовалась тому, что вокруг темнота. Ведь чего-чего, а нездорового румянца в темноте точно не видно.

И, конечно, следовало промолчать, но охота оказалась пуще неволи.

– То есть ты на мою гордость запал? – выдохнула я.

А в следующий миг стало ясно, что время откровений закончилось. Шпион имперский ушел от ответа самым подлым образом – накрыл мой рот поцелуем. И все! И понимай как хочешь, хотя кажется, что трактовка у такого поступка лишь одна.

Еще секунда, и кровь опять воспламеняется, а связь с реальностью становится значительно тоньше. Правда, дело уже не только в поцелуе. Причиной очень недвусмысленное давление и понимание – допрыгалась, разбудила уснувшего некоторое время назад зверя.