Зато вертикальную огненную молнию почуяла раньше, чем она вспыхнула, и даже попыталась упереться, но Глун оказался проворней.

Миг, и интерьер сменился – вместо чердака взгляду предстала до боли знакомая гостиная, а ушка коснулся шепот:

– Я требую награды за свои труды.

Вот только дожидаться акта награждения герой не стал. Он сам наклонился и накрыл губы поцелуем. Памятуя прошлый раз, я искренне хотела проявить сдержанность, но… не вышло. Стоило почувствовать жар и настойчивость его губ, голова пошла кругом, а ноги ослабли.

– Трудный день? – поддел синеглазый, едва поцелуй прервался.

– Беспокойная ночь, – вернула шпильку я. – И ужасная нервотрепка на первой паре.

В ответ на игриво заломленную бровь я фыркнула и пояснила:

– Меня заставили писать объяснительную, а я терпеть не могу оправдываться.

Эмиль глухо застонал, но нового поцелуя не случилось. Хуже того – декан факультета Огня выпустил меня из захвата и отступил на шаг.

– Подождешь пару минут? – кивнув на кресло, то ли предложил, то ли попросил он. А заметив вопросительный взгляд, пояснил: – Тоже устал.

Тоже ужасно хочу в душ.

Я подумала и кивнула, и даже проследовала к указанному креслу. А едва Эмиль скрылся за знакомой дверью, тяжело вздохнула и прикрыла глаза. В голове в этот миг билась лишь одна мысль – вот что я творю? Зачем потакаю своей нездоровой тяге к этому мужчине?

Но полноценного акта самобичевания не получилось. Ужасно хотела себя отругать и выработать какую-то стратегию противодействия неправильным чувствам, но не смогла. В результате принялась рассматривать интерьер гостиной – старинную добротную мебель, покрытые шелковыми обоями стены, витиеватые светильники…

В какой-то миг возникло ощущение, будто что-то упускаю.

Словно о чем-то забыла. Причем крайне важном. Вот только сосредоточиться и вспомнить не успела – в гостиную вернулся Эмиль.

Форменной мантии на декане уже не было, только светлая рубашка и штаны, ну и домашние мягкие туфли вместо сапог. Волосы блестели от влаги, будто кто-то слишком спешил, чтобы уделить должное внимание столь простому заклинанию, как сушка. Последнее вызвало прилив ненормальной радости, но улыбку я все-таки сдержала.

А Глун приблизился, уперся руками в подлокотники и спросил:

– Голодная?

В этот миг закралось подозрение, что отпускать меня в столовую никто не собирается. И стоило мне кивнуть, подозрение подтвердилось.

Нет, предложения прогуляться до какой-нибудь городской забегаловки не последовало. Зато раздался осторожный стук в дверь, а Эмиль прищурил глаза и сообщил:

– А вот и наш ужин.

Я было дернулась в намерении спрятаться в спальне, но Глун остановил.