Как ураган или лавина, метающие все на своем пути. И она даже не представляла, как с этой стихией можно бороться.
Но вот в ее голове, среди безликих обрывков, вспыхнула яркая мысль:
«Ты можешь! Борись!»
Откуда она пришла?
Инга отстраненно отметила, что эта мысль не принадлежит ей. Она пришла извне и всколыхнула серую массу, в которую превратилось сознание девушки.
«Дыши глубоко. Расслабься. Сконцентрируйся на моем голосе».
Голос был знакомым, но таким властным и жестким, что ей захотелось спрятаться от него. Он раз за разом вонзался в ее мозг, точно острое шило, и боль, причиняемая им, была сильнее, чем страх.
Она захныкала, заелозила, желая свернуться в комочек.
«Отстань! — мысленно закричала в пустоту. — Оставь меня в покое!»
Но голос бил, подобно хлысту, обжигая и раня:
«Нет, не оставлю! Борись!»
«Я не могу!»
Как можно бороться, когда страх — липкий и всепоглощающий — подбирается к самому горлу? Когда сознание барахтается в темноте, в окружении хищных теней, а воздух такой тяжелый и густой, что невозможно вдохнуть?
Как бороться с ужасом, который десятки лет дремал в глубине твоего подсознания, а теперь вырвался на волю? Как можно бороться с собственным кошмаром?
«Ты можешь! Давай, я знаю, ты сильная… Инга!»
Она вздрогнула, когда этот бесплотный голос произнес ее имя.
Он заставил ее прислушаться.
«Аллард? — прошептала, уже догадываясь, каким будет ответ. — Но… как?..»
«Неужели ты думала, я оставлю тебя?»
Нотки горечи подсказали, что Аллард все еще Аллард.
«Помоги мне… — ее мысленный шепот был очень слаб. Но он достиг адресата. — Пожалуйста, помоги…»
Она такая слабая. Такая беззащитная. Ей не справиться без него…
«Давай, девочка, я знаю, ты можешь. Дыши вместе со мной».
«Я не могу…»
«Можешь!»
«Нет…»
«Да!»
«Зачем?.. У меня ничего не осталось… ты отнял все…»
В ее мыслях звучала покорная обреченность.
«Это не твои мысли! Борись! — резкий оклик обжег, словно пощечина. — Я не забрал твою душу.
Инга отдалялась, погружаясь в беспросветную мглу. Эта мгла была холодной и вязкой. Она обволакивала, тянула на дно, проникала в горло и в легкие, не давая дышать.
«Уже ничего не исправить…»
У нее больше не было цели. Зачем ей бороться? Не проще ли дать Онезису то, что он хочет, и тогда, может быть, он оставит ее в покое?
«Глупая. Только смерть нельзя исправить. Все остальное можно!»
Невидимые теплые ладони обхватили ее лицо, беря его в нежный плен.
Комментарии
Добавить комментарий